— Есть. Первое, об Аномандере Рейке. Ему удалось. Отродье Луны прошло незаметно и теперь скрывается. Мои дети кружат высоко над страной Паннионского Провидца. Полководец, не только их очи свидетельствуют о лежащих внизу истинах. Я сама видела…
— Детали оставь на потом. Отродье Луны на месте. Хорошо. Ты летала в Капустан, как я просил?
— Да. Тяжелый полет. Я видела первый день и первую ночь битвы.
— Твоя оценка?
— Город не выстоит, Полководец. Не по вине защитников. Слишком большая сила им противостоит.
Бруд хмыкнул. — Может быть, надо пересмотреть роль Черных Морантов Даджека…
— Ах, но они расположились как раз там, где хотел Однорукий. — Карга заколебалась, поглядела на Каладана Бруда одним, потом другим глазом. — Есть одна необычная подробность. Полководец, вы хотите услышать?
— Конечно.
— Провидец ведет войну на юге.
Бруд вскинул голову.
— Да, — кивнула Карга. — Мои дети видели армии Провидца, марширующие назад с севера. К самой Перспективе. Провидец высвободил могучие чары против неведомого врага. Реки льда, стены льда. Пронизывающий мороз, ветра и бури — уже давно не наблюдали мы открытия именно этого садка.
— Омтозе Феллак. Садок Джагутов.
— Точно так. Полководец, вы кажетесь не очень удивленным. Я не ожидала.
— Карга, я воистину удивлен войной на юге. — Он вскочил, стянул с плеч меховой коврик и начал мерить шатер шагами. — Насчет Омтозе Феллака… нет, не удивлен.
— Итак, Провидец не тот, кем кажется.
— Очевидно. У Рейка и у меня были подозрения…
— Отлично, — щелкнула клювом Карга. — Знай я о них, провела бы более тщательное исследование ситуации в Перспективе. Ваша необузданность ранит нас всех.
— У нас нет доказательств. Кроме того, мы слишком ценим твою оперенную шкуру, чтобы рисковать, посылая тебя в крепость непонятного противника. Ладно. Скажи, Провидец остается в Перспективе?
— Мой род не сумел определить. В том районе кондоры, и им не нравится наше присутствие.
— Почему эти мирские птицы должны вас заботить?
— Не вполне мирские. Да, смертные птицы немногим более чем ящерицы в перьях, но эти кондоры ближе к ящерам, чем все другие.
— Глаза самого Провидца?
— Возможно.
— Это может стать помехой.
Карга дернула полураскрытыми крыльями. — Есть кусок мяса? Я голодна.
— В выгребной яме остатки козлятины с обеда.
— Что? Вы накормите меня отбросами….
— Карга, ты же чертов ворон, разве нет?
— Наглость! Но если это все, что осталось…
— Точно так.
Клекоча от сдерживаемой ярости, Карга скакнула к задней стенке шатра. — Считай меня предвестием грядущего, — прошипела она, продираясь сквозь ткань.
— Что ты имеешь в виду? — удивился Бруд.
Он просунула голову назад в шатер, открыла клюв в молчаливом смехе. Сказала: — Я дала волю гневу.
Он с рычанием шагнул к дыре.
Великий Ворон улетела с громким воплем.
Первенец Мертвого Семени видит во сне смертный выдох отца своего, слышит вечный отзвук крика, запертого в легких отца. Осмелишься ли глядеть глазами его хотя бы миг один?
Первенец Мертвого Семени ведет армию горя по дороге, заваленной костями голода, и мать его танцует и поет на той дороге. Осмелишься ли пойти по стопам его и нежно пожать ей руку?
Первенец Мертвого Семени вложен, как в ножны меч, в груду негодных доспехов, защиту его от рождения все годы учения горю. Не смей сулить его строго, пока не влезешь в шкуру его.
Сильба разбитых сердец,
Тенескоури поднималась против каждой стены города, как неудержимый прилив, переваливалась через них людской массой, движимой голодом. Баррикады ворот задрожали под их весом и дали дорогу.
Капустан утонул.
В четырехстах шагах от казарм Итковиан повернул покрытого кровью коня. Снизу к нему потянулись руки, схватились за окованные доспехами ноги животного. Зверь в холодной ярости бил копытом, сокрушая кости, ломая черепа и грудные клетки.
Окружавшие Надежного Щита гривы Серых Мечей, будучи отрезанными от казарм, укреплялись на вершине холма. Там располагалось кладбище с погребальными колоннами. Большинство этих стоячих гробов было повалено, разбито, содержимое вывалено в грязь — старинные останки в истлевших саванах смешались со свежими мертвыми телами.
Итковиан видел ворота казарм и наваленные вокруг них груды трупов, достаточно высокие, чтобы карабкаться по ним. Что и делали десятки тенескоури, забиравшиеся на откосы — только чтобы встретиться с зазубренными пиками защитников. Пики разили, ранили не старавшихся защититься крестьян, пики двигались взад и вперед, расплескивая по ветру, как знамена, кровь и мозги.
