Никогда Итковиан не видел столь ужасного зрелища. Несмотря на все пройденные бои, все ужасы войны, которые солдат может лишь бессильно созерцать, происходящее выбило все мысли из его ума.
Когда крестьяне упали, пополнив кучи трупов, или поползли вниз по откосам, в их ряды ворвались женщины, разрывая одежды, падая сверху, раздвигая ноги, с криками и судорожными движениями насилуя покрытые кровью тела.
Другие, поодаль, питались плотью недавних товарищей.
Двойной кошмар. Надежный Щит не мог решить, что ужасает его сильнее. Кровь в жилах обратилась в лед, и с нараставшей паникой он сознавал, что атака только началась.
Другая волна подбиралась к беспомощной группе Серых Мечей на кладбище. По всем сторонам улицы и проспекты были забиты разъяренными тенескоури. Все взоры притягивали Надежный Щит и его солдаты. Тянулись руки, несмотря на расстояние, пальцы алчно хватали воздух. Смыкая щиты, Серые Мечи формировали вокруг Надежного Щита неровное каре. Строй могут проглотить, думал Итковиан, как это случилось немногим ранее; но если его молчаливые солдаты сделают то же, что тогда, каре снова поднимется над морем тел, прорубая себе путь, оттесняя врага, карабкаясь на новые кучи плоти и костей. И, пока Итковиан остается на коне, он сможет рубить мечом во все стороны, убивая всех, кто подойдет близко — а те, кто будет ранен, умрут под стальными копытами жеребца.
Он никогда раньше не устраивал такой резни. Сердце болело, наполнялось ошеломляющей ненавистью — к Провидцу, делающему такое со своим собственным народом. И к септарху Кульпату, в безжалостной жестокости пославшего несчастных крестьян в горло отчаявшейся армии.
Но эта мерзостная тактика, казалось, была успешной. Хотя цена и находилась за пределами понимания.
Тенескоури с ревом пошла в атаку.
Первые достигшие ощетинившегося каре были изрублены на куски. Вопящие, трясущиеся, они падали назад, в ряды своих собратьев, в пожирающую толпу, более опасную, чем вражеский строй впереди. Через них пробирались другие, чтобы обрести ту же судьбу. Но их прибывало все больше и больше, они карабкались по спинам павших, а по их плечам уже лезли другие. На краткий миг Итковиан увидел перед собой трехъярусную стену озверевших людей; и тут же она упала, похоронив Серых Мечей.
Каре поникло под этой тяжестью. Клинки ломались, щиты падали, шлемы срывались с голов. Повсюду, куда ни смотрел Надежный Щит, была кровь.
На шевелящуюся массу вскарабкивались все новые фигуры. Вздымались топоры, ножи и клевцы. Итковиан знал их конечную цель, знал, что сам стал такой целью. Надежный Щит приготовил свой меч и щит. Легкое нажатие ногами — и его конь начал кружиться. Голова животного вскинулась и опустилась, чтобы защитить горло. Покрывавшие его голову, шею и грудь доспехи уже были искусаны и запачканы грязью. Копыта стучали, ища трепещущую плоть.
В пределах досягаемости оказался первый крестьянин. Итковиан взмахнул мечом, увидел летящую прочь голову, увидел, как трепещет и содрогается тело, прежде чем упасть. Конь взбрыкнул, ударяя задними копытами, повернулся вправо и отступил, и тут же стальными подковами передних ног нанес сокрушительный удар, подминая какую-то вопящую женщину. Другой тенескоури прыгнул и обхватил одну из ног коня. Итковиан склонился вперед, ударяя лезвием меча ему по спине, глубоко, чтобы перерубить позвоночник.
Конь скакнул, давая упасть телу. Голова метнулась вперед — зубы ухватились за чью-то седую макушку, ломая кость — и вернулась назад с клочьями волос и куском черепной коробки.
В левое бедро Итковиана впились руки. Он согнулся, ударил мечом над холкой коня. Меч прорубил мышцы и ключицу. Во все стороны полетели куски мяса и брызги крови.
Животное снова кого-то лягнуло. Закружилось, ударяя копытами. Однако теперь руки и тяжелые тела были повсюду. Меч Итковиана блистал, рубя без разбора, но всегда находя цель. Кто-то вскочил на крестец коня прямо позади него. Он круто прогнулся в седле, рука в тяжелой перчатке ударила за голову, целясь вниз. Он почувствовал, что кулак прошел сквозь кожу и кости, скользнул по ребрам и ткнулся в живот.
Седло оросил поток желчи и крови. Нападавший соскользнул.
Он прорычал команду, и жеребец пригнул голову. Итковиан послал меч в круговое движение. Его путь сопровождался ощущением скользящего контакта с чужими телами. Конь развернулся, и Итковиан повторил удар. И снова, и снова.
Человек и конь совершили полный круг, разворот, наносящий смертельные раны. Изнемогающий от жары под глухим шлемом Итковиан выгадал миг, чтобы мельком осмотреть поле боя.
Серых Мечей нигде не было видно. Он действительно не мог разглядеть ни одного родного мундира. Со всех сторон Надежного Щита окружали тенескоури, стоявшие на слое трупов высотой в человеческий рост. Кое-где под этой грудой лежали солдаты Итковиана. Похороненные заживо, похороненные при смерти, похороненные мертвыми.
Он и его конь остались в одиночестве, фокусом для сотен и сотен жадных, голодных глаз.
