В пещере царил мрак. Искорки света принадлежали только его мозгу. Иллюзии, которые могли быть воспоминаниями. Рваные, расчлененные сцены. Покрытые желтой травой холмы под теплым солнцем. Фигуры в самом углу его поля зрения. Некоторые в масках. Одна — всего лишь мертвая кожа, натянутая на прочные кости. Другая… красота. Совершенство. Он не верил в их реальность. Их лица были лицами его безумия, подплывавшими все ближе, виснущими у него на плечах.
Когда приходил сон, он нес грезы о волках. Охотящихся не ради пищи, но ради… чего-то иного; он не знал, чего именно. Одинокая добыча, добыча, убегающая при одном его виде. Братья и сестры по бокам. Он преследует. Не зная устали, без труда перемалывая лапами многие лиги. Мелкое, напуганное создание не может уйти от него. Он и его родня приближаются, загоняют добычу на крутой склон, утомляют ее, пока наконец она не начинает запинаться, не падает. Окружена.
Едва они подошли ближе, чтобы выполнить… то, что должно… добыча исчезла.
Шок, отчаяние.
Они начинают кружить по месту, с которого исчезла добыча. Подняв голову к небу, испускают горестный вой. Бесконечный вой. Пока Тук Младший не заморгал, пробуждаясь в лапах Матроны. Спертый воздух пещеры, казалось, пляшет в ритм угасающему завыванию. Но тварь все сильнее сжимает его, всхлипывая, тыча в затылок зубчатым хоботом. Ее дыхание пахнет сладким молоком.
Циклы его жизни. Сон, потом бодрствование, перемежающееся галлюцинациями. Мутные картины с фигурами в золотом солнечном свете… иллюзия пребывания на руках у матери, сосания молока из груди — у Матроны не было грудей, так что он понимал, что это иллюзия, но все же держался за нее… потом время опорожнения кишечника и мочевого пузыря — она отстраняла его в эти минуты, затем начисто вылизывала, лишая последних остатков самоуважения.
Ее объятия ломали кости. Чем сильнее он вопил, тем крепче она его сжимала. Он научился страдать молча. Кости срастались с невероятной скоростью. Иногда неправильно. Он сознавал, что становится уродом — ребра, бедра, лопатки…
Потом начались посещения. Призрачное лицо, скрытое под морщинами старика, намек на сверкающие клыки, видимый, скорее, умом. Желтоватые глаза, насмешливо взирающие на его муки. Знакомое лицо — но Тук был не способен опознать его.
Посетитель иногда говорил с ним.
Они в ловушке, друг мой. Все кроме Т'лан Имасса, страшащегося одиночества. Иначе почему он не покидает их? Поглощены льдом. Беспомощные. Замерзшие. Сегуле — не надо их бояться. Никогда. Я просто играл. И женщина! Моя чудная ледяная статуя! Волк и пес пропали. Убежали. Да, твои родичи, братья твоего волчьего глаза… Убежали. С поджатыми хвостами, хи — хи.
И снова:
Твоя малазанская армия опоздала! Опоздала спасти Капустан! Город мой! Твои приятели — солдаты еще за неделю от него. Мы их встретим. Приветим так, как привыкли привечать всех врагов.
Я принесу тебе голову малазанского генерала. Принесу вареное мясцо, и мы однажды поужинаем, ты и я. Еще раз.
Сколько крови можно выдавить из одного мира? Ты когда-нибудь думал об этом, Тук Младший? Увидим? Вот и посмотрим. Ты и я, и дорогая Мамаша — о, я замечаю ужас в ее глазках? Кажется, в гнилых мозгах еще сохраняется некая здравость… как неудачно для нее.
Сегодня он вернулся после долгого отсутствия. Фальшивая кожа старика туго натянулась на нелюдском лице. Клыки просвечивали, словно через прозрачные ножны. Глаза горели, но сейчас не от веселья.
Обман! Это не смертные звери! Как смеют они штурмовать мои барьеры? Тут, у самых ворот! И Т'лан Имасс исчез — я нигде не могу найти его! Он тоже придет?
Да будет так. Они не найдут тебя. Мы уйдем, все трое. К северу, далеко, вне их досягаемости. Я приготовил для вас другое… гнездышко.
Беспокойство…
Но Тук его уже не слышал. Его разум унесло прочь. Он видел яркий, белый свет солнца, болезненное сияние от ледяных гор и долин, погребенных под реками льда. В небе кружат кондоры. А потом, ближе, разрушенные деревянные постройки, снесенные каменные стены. Бегущие, вопящие фигурки. Алый цвет снега, алые лужи на гравийной дороге.
Точка зрения — глаза, видящие все сквозь кровавую дымку — сместилась, повернулась. Серо — черный пес шагал, держа голову на уровне плеч, смотрел на тела в доспехах, которые только что растерзал с невероятной жестокостью. Тварь двигалась ко второй линии ворот, арке, входу в многобашенную крепость. Никто не мог сопротивляться ему, сдержать его натиск.
Над лопатками зверя вился серый прах. Вился. Кружился, формируя руки, ноги, сжимающие бока животного, увенчанную шлемом голову, развившиеся за спиной рваные меха. Воздетый вверх волнистый меч цвета старой крови.
Его кости в порядке, а вот плоть — нет. Моя плоть в порядке, а кости — нет. Мы братья?
Пес и всадник — кошмарное видение — ударились в высокие, окованные железом ворота.
Бревна словно взорвались. В сумраке проезда клубился в панике отряд сирдоминов.
Проламываясь в выбитые ворота, Тук волчьим зрением заметил в тенях фигуры больших рептилий, с двух сторон подходящих к псу и его неупокоенному всаднику.
Охотники К'эл подняли широкие лезвия.
