Рядом был Карнадас, сгорбившийся, неподвижный, опустивший голову. Бледная, морщинистая макушка находилась на уровне глаз Итковиана.
Держащая его рука — мертвенно холодная, одна кожа и кости.
Надежный Щит осторожно потрогал ее.
Дестриант вскинул голову. Лицо высохло, кожа покрыта громадными синяками, переходящими и на шею; красные глаза запали, словно две черные угольные ямы.
— Ах, — проскрипел старик, — мне не удалось, сир…
— Удалось.
— Ваши раны…
— Плоть исцелена — я чувствую это. Шея, спина, колено. Там только мягкость, сир. Движения легки. — Он осторожно сел, сохраняя лицо спокойным, хотя по телу пробиралась мучительная боль. Согнул колено — и весь вспотел, вдруг задрожав. Закружилась голова. Он не расслаблял крепкого захвата руки Дестрианта. — Ваши дары слишком щедры, сир.
Карнадас опустил голову на бедро Итковиана. — Мне конец, о друг, — прошептал он.
— Знаю, — ответил Надежный Щит. — Но я еще жив.
Голова Дестрианта дрогнула, словно он силился кивнуть.
Итковиан огляделся. Еще четыре койки, на каждой солдат. Грубые одеяла натянуты на лица. На залитом кровью полу сидели два хирурга из команды Дестрианта; прислонившись спинами к стене, сомкнув веки, они спали сном истощения. У входа стояла вестовой Серых Мечей — капанка, судя по чертам видневшегося под шлемом лица. Он видел среди рекрутов ее младшую копию… может быть, сестру. — Как давно я без памяти? Я слышал дождь?
Карнадас не ответил. Не проснулись и хирурги. Через миг вестовой откашлялась. — Сир, не прошло и звона после полуночи. А дождь начался с закатом.
С закатом, и со смертью человека. Касавшаяся его рука слабела. — Сколько здесь солдат, сир? Кто у меня под командой?
Она вздрогнула. — Всего сто тридцать семь, сир. Из них девяносто три рекрута. Из стоявших с вами на кладбище Грив выжило одиннадцать человек.
— Наши казармы?
— Пали, сир. Горят.
— Дворец Джеларкана?
Она покачала головой: — Нет вестей, сир.
Итковиан медленно освободился из неловких объятий Карнадаса, поглядел на его неподвижное тело. Коснулся кудрей на затылке. Через несколько мгновений Надежный Щит нарушил молчание. — Найдите ординарца. Дестриант мертв.
Ее глаза широко раскрылись.
— Он присоединился к Смертному Мечу Брукхалиану. Все кончено.
С этими словами Иковиан опустил ноги на пол, почти потеряв сознание от боли в разбитом колене. Глубоко, прерывисто вдохнул, медленно вставая. — Есть какие-нибудь доспехи?
— Куски, сир, — сказала она помедлив. Голос был хрупким, как горелая кожа.
— Мне нужен лубок на колено, сир. Пусть он или она что-нибудь приспособят.
— Да, сир, — прошептала она. — Надежный Щит…
Он застыл, не успев натянуть плащ, поглядел на нее. Женщина стала мертвенно — бледной.
— Я… я провозглашаю Тринадцатый Закон Таинства. Я требую… справедливого наказания. — Ее трясло.
— Наказания, сир? Каково же ваше преступление?
— Я принесла послание. От помощника Раф'Фенера. — С этими словами она зашаталась, ударившись о дверь. Зазвенели доспехи. — Прости меня Фенер! Я послала Смертного Меча на смерть!
Итковиан, разглядывал ее, полузакрыв глаза. — Вы тот новобранец, что сопровождала меня в последней вылазке на равнину. Извините, сир, что не узнал вас раньше. Я должен был предугадать переживания, так ясно написанные на вашем лице. Я отвергаю ваш призыв к Закону, солдат. А теперь найдите мне ординарца и оруженосца.
— Но, сир…
— Брукхалиан не был обманут. Понимаете? Более того, само ваше присутствие здесь доказывает вашу невиновность. Будь вы частью заговора, он взял бы вас с собой. И с вами случилось бы то же самое. Теперь идите. Мы не можем здесь задерживаться.
Не обращая внимания на слезы, оросившее ее перепачканное грязью лицо, Надежный Щит медленно поковылял к груде ломаных доспехов. Миг спустя солдат повернулась и выбежала в коридор.
Итковиан замедлил шаги. Оглянулся на спящих хирургов. — Я носитель горя Фенера, — прошептал он значительным тоном. — Я воплощенная клятва. И да будет так. Мы еще не закончили дела. Со мной еще не покончено. Взирайте на меня, ибо я не сдаюсь. — Он выпрямился, снова нацепляя маску полного спокойствия. Боль не уходила. Но скоро это будет не важно.
Сто тридцать семь закрытых забралами лиц смотрели на Надежного Щита. Стоя под проливным дождем, он тоже осматривал их, выстроившихся рядами на темной улице. Остались только два боевых коня: один его собственный — красный шрам на груди, но в глазах яркий огонь — и черный жеребец Брукхалиана. Вестовой держала обоих за поводья.
Колено Итковиана обвивали полосы, вырезанные из кирасы. Они позволяли сгибать ногу в достаточной мере, чтобы сидеть на лошади, а при случае и самостоятельно слезть с нее. Разрывы в его кольчуге скрепили медной проволокой; шея потела под туго намотанными слоями ткани и рваным воротником; рукав остался только на левой руке, которой он плохо владел. Руку придется примотать к боку, и щит к руке.
