Они пробирались через разрушенный город, пробивая путь между гор мертвецов, сначала на въезде во дворец, затем на прилегающей улице. Это было долгое путешествие, хотя никто живой не заслонил им дорогу. И все же без битвы не обошлось. Их осаждало все, что видели глаза, что обоняли носы, что они могли чувствовать под ногами.
Битва, сделавшая бесполезными доспехи, напрасными удары мечей. Единственной защитой могла быть душа, зачерствевшая за пределами всякой человечности. Но Итковиан не готов платить такую цену. Я Надежный Щит. Я сдаюсь тому, что лежит вокруг. Гуще дыма клубится освобожденное и потерянное горе, мутя безжизненный воздух. Город убит. Даже выжившие в подземных тоннелях — возьми меня Фенер, они никогда не вылезут… чтобы увидеть все это.
Путь пролег между кладбищ. Итковиан увидел место, на котором стояли он и его товарищи. Оно не особенно отличалось от любого другого места, на которые падал его взор. Груды мертвецов. Как и обещал Брукхалиан, ни один камень мостовых не сдан без боя. Маленький город сделал все, что смог. Победа Панниона могла быть неизбежной, но тем не менее существовал порог, за которым миг торжества превращается в проклятие.
А теперь свою неизбежность проявляли кланы Белолицых Баргастов. Что принес Паннион, оборачивалось на него. Все мы принесли в мир безумие, и теперь нам придется оттаскивать себя от этой Бездны, сходить со спирали падения. Их страха нужно сделать гнев, а из гнева — сочувствие.
Едва отряд вошел в забитую улочку на краю квартала Дарудж, из устья другой улицы выскочили два десятка Баргастов. В руках кровавые мечи — крюки, выкрашенные белым лица замараны. Передний ухмыльнулся Надежному Щиту.
— Защитники! — пролаял он на плохом капанском. — Как вам дар освобождения?
Итковиан проигнорировал вопрос. — Ваш род в Трелле, сир. Даже сейчас я вижу угасающее защитное сияние.
— Мы увидим кости своих богов, о да, — кивнул воин. Его маленькие темные глаза осматривали Серых. — Ты ведешь племя женщин.
— Женщин Капустана, — сказал Итковиан. — Самый упорный материал города, хотя только мы смогли определить это. Теперь они Серые Мечи, сир, и они придают нам силы.
— Мы везде видим ваших братьев и сестер, — прогудел Баргаст. — Будь они нашими врагами, мы радовались бы их смерти.
— А будь они союзниками? — спросил Надежный Щит.
Все воины сделали один и тот же быстрый жест, дотронувшись до лба тылом держащих мечи ладоней. Предводитель сказал: — Потеря заполняет отброшенную нами тень. Знай, солдат, что оставшийся после вас враг был хрупок.
Итковиан пожал плечами. — Вера Панниона знает только необходимость, не поклонение. Ее сила неглубока, сир. Вы сопроводите нас до Трелла?
— Пойдем по бокам, солдаты. В вашей тени лежит честь.
Большинство строений Даруджийского квартала выгорело и рухнуло, засыпав улицы черными обломками. Когда Серые Мечи и Баргасты пробирались по извивам наиболее проходимых дорог, взор Итковиана привлекло одно все еще стоящее здание, справа от них. Гостиница, стены которой странным образом выгнулись. У обращенной к нему стены были навалены горючие материалы; огонь опалил камни, но по какой-то причине пожара не произошло. Все видимые Итковиану стрельчатые окна выглядели забаррикадированными.
Предводитель Баргастов проворчал: — Вы перенаселяете свои могильники.
Надежный Щит взглянул на него: — Сир?
Воин кивнул на окутанное дымом здание и продолжил: — Да, это проще, чем копать и выравнивать яму вне города, носить землю корзинами. Кажется, вам больше нравится свободный вид с городских стен. Но мы не живем среди мертвых, как ваш народ…
Итковиан повернулся, рассмотрел здание, теперь уже оказавшееся чуть сзади отряда. Глаза его сузились. Баррикады в окнах. Снова плоть и кости. Двойные Клыки, кто строит такие некрополи? Неужели это последствия обороны?
— Мы подходили ближе, — сказал шагавший рядом воин. — Стены излучают свое собственное тепло. В трещины сочится розовая жижа. — Он сделал иной жест, словно вздрогнул: рукоять кривого меча ударила по кольчуге на груди. — Клянусь костями, солдат, мы убежали.
— Только это здание так… наполнено?
— Других не видели, хотя мы нашли одно имение, не поддавшееся осаде — на стенах и на воротах стоят оживленные трупы. Воздух смердит от колдовства, гнусных эманаций некромантии. Говорю тебе, солдат, мы с радостью покинем город.
Итковиан впал в безмолвие. Его словно разрывало изнутри. Фенерово Таинство провозглашало истину войны. Честно говорило о жестокости, которую человек способен обрушить на ближнего своего. Войны разыгрывались как карточная партия теми, кто ведет за собой других; в нее играли на иллюзорной арене спокойного расчета… но эта ложь не выживала при столкновении с реальностью, а реальность, кажется, не имела ограничителей. Таинство боролось за сдержанность, настаивало, что надо искать не слепой славы, но славы, рождаемой из священного, просветленного понимания. За безграничной реальностью лежит завет искупления.
