Он провел пальцем по маленькой ямочке у нее на подбородке.
– По-моему, нам нужно еще шампанского. Ты слишком трезва.
Ева открыла было рот, но передумала. Человек имеет право тратить свои деньги, как ему нравится. И в одном он был прав: бриллианты Большого Джека заслуживали лучшей участи, чем лежать в подвале полицейского департамента.
– Там остался еще один, – заметил Рорк, поднимаясь. – Это тот, что ты принесла сегодня.
– А, да. Верно. – В глубине души она надеялась, что он забудет. – Да это так, ерунда. Ничего особенного.
– Я же жадный, разве ты забыла? Давай сюда.
– Да пожалуйста. – Ева дотянулась до свертка и бросила его на колени Рорку. – Я принесу шампанское.
Рорк схватил ее за руку, прежде чем она успела встать.
– Посиди минутку. Должен же я посмотреть, что тут у нас. – Он откинул слои папиросной бумаги, вытянул то, что под ними скрывалось, и сказал только: – О…
Ева изо всех сил старалась усидеть на месте, не ерзая.
– Ну, ты же сам говорил, что хочешь мою фотографию. До нашего знакомства.
– О, – повторил он и поглядел на нее так, что она покраснела. – Вот ты какая!
Рорк перевел взгляд с фотографии на женщину, и столько было в его взгляде радости, удивления, любви, что у нее перехватило дух.
– Да я просто ее откопала и рамку подобрала.
– Когда это было снято?
– Вскоре после поступления в академию. Там у нас была одна девушка, так вот она все время фотографировала. Я пыталась заниматься, а она…
– Твои волосы.
Ева окончательно смутилась. На снимке она сидела за рабочим столом, окруженная стопками дисков. На ней была тускло-серая фуфайка с эмблемой Полицейской академии на груди. У нее были длинные волосы, стянутые сзади в хвост.
– Да, я тогда носила длинные волосы. Думала, так будет меньше хлопот: завязала сзади и все, не мешают. А потом в классе единоборств мой противник схватился за них, дернул и повалил меня. И тогда я их остригла.
– Ты посмотри на свои глаза. Уже тогда это были глаза копа. Совсем юная, почти ребенок, но уже тогда ты знала.
– Я ей сказала, что, если она не перестанет соваться ко мне со своей камерой и мешать мне заниматься, я ей врежу.
Рорк засмеялся, взял ее за руку, но так и не смог оторвать глаз от фотографии.
– Что с ней сталось?
– Она отсеялась. Выдержала не больше месяца. Вообще-то она была ничего. Просто она не была…
– Копом, – закончил за нее Рорк. – Спасибо тебе за это. Это именно то, что я хотел.
Ева прижалась головой к его плечу, глядя на огоньки на елке, и подумала: «Кому нужно шампанское?»
Она проснулась – ей показалось, что она проснулась, – в залитой ослепительным светом комнате со стеклянной стеной посредине. На ней были бриллиантовые серьги и зеленый кашемировый халат. В углу стояла огромная, до самого потолка, елка. Вместо игрушек с ее выгибающихся веток свисали трупы. Сотни тел, покрытых по-рождественски яркой красной кровью.
Все женщины – только женщины – собрались вокруг елки.
– Не слишком празднично, – заметила Макси, женщина-адвокат, и легонько толкнула Еву локтем в бок. – Но приходится довольствоваться тем, что есть, верно? Сколько из них твои?
Ей не нужна была старинная лупа, оттягивающая карман, чтобы узнать мертвые тела и лица.
– Все до одного.
– А не многовато ли? По-моему, ты жадничаешь. – Макси повернулась и кивком указала на тело, простертое на полу в середине комнаты. – Ее пока туда не повесили.
– Нет. Ее пока нельзя туда вешать. Она не готова.
– А по-моему, вполне готова. Но если ты так не считаешь… Вот, держи. – Она бросила Еве белый носок с тяжелыми монетами. – Вперед!
– Это не ответ.
– Может, ты задаешь неправильный вопрос.
Ева оказалась за стеклянной стеной с детьми. Девочка, которой она была когда-то, сидела на полу. Она подняла печальные глаза на Еву:
– У меня нет подарков. Мне все равно.
– Вот, возьми это. – Ева присела на корточки и протянула ей свой жетон. – Он тебе понадобится.
– Все подарки у нее.
Ева всмотрелась сквозь стекло и увидела, что подарки сложены грудами вокруг мертвого тела.
– Много ей толку от них сейчас.
– А знаешь, это одна из нас.
Ева оглянулась на маленьких девочек. Вся комната была забита ими. Потом она опять заглянула в собственные глаза – глаза девочки.
– Да, я знаю.
– И что ты будешь делать?
– Я заберу ту, которая это сделала. Вот что бывает, когда убиваешь кого-нибудь. Приходится платить. Должна быть расплата.
Девочка, которой она была когда-то, подняла ручки. Они были испачканы кровью.
– Ты и меня заберешь?
– Нет. – Ева видела сон и знала, что это сон, но даже во сне почувствовала боль в груди. – Нет, – повторила она, – тебя это не касается.
– Но я не могу выбраться.
– Когда-нибудь обязательно выберешься. – Ева опять выглянула за стекло и нахмурилась. – А где подарки? Минуту назад там было гораздо больше подарков.
– Люди воруют. – Девочка приколола испачканный кровью жетон к своей рубашечке. – И вообще, люди просто ни к черту не годятся.
