– Ты не понял. Я сказала, что знала ее. Я не говорила, что эта женщина мне нравится. Честно говоря, все как раз наоборот. Но мне нужно, чтобы ты проверил время смерти. Хочу убедиться, что твой результат совпадает с моим. И еще: у нее есть другие повреждения. Я хочу узнать со всей возможной точностью, когда она их получила.
– Разумеется. Могу я спросить…
– Извините за беспокойство, лейтенант. – К ней подошел Билки. – Сын жертвы начинает дергаться.
– Скажите ему, я буду у них через пять минут.
– Хорошо. К сожалению, лейтенант, пока ничего. Двое постояльцев выписались этим утром. Я вам дам время выписки. Соседняя комната – облом. Вчера звонили администратору около шести вечера и отказались от номера. Записал имя на случай, если вам понадобится. Хотите, возьму диски наблюдения из вестибюля?
– Да, давайте. Хорошая работа, Билки.
– Да ничего особенного.
Ева повернулась к Моррису:
– Не хочу углубляться в это здесь и сейчас. Хочу лишь, чтобы ты удостоверил мою оценку времени смерти. Меня в конце коридора ждут родственники, надо с ними разобраться. Все объясню по существу, как только подашь свой рапорт. Буду благодарна, если ты проведешь работу лично. От начала до конца.
– Ну, значит, проведу.
Ева сделала знак Пибоди.
– Нам не избежать сцены со слезами, – предупредила она, когда они двинулись по коридору.
– Может, их разделить?
– Нет, не сейчас. Посмотрим, как дело пойдет.
Собравшись с силами, Ева постучала в дверь.
Странно, подумала Ева, как мало она его помнит. Ведь он был фактически первым ребенком, близким к ней по возрасту, которого она когда-либо знала.
Они день за днем жили в одном доме, для нее это во многом был первый опыт. Впервые она жила в доме, а не в мотелях, впервые оставалась под одной крышей много ночей подряд, впервые спала в своей собственной постели. Впервые встретилась с другим ребенком.
Впервые ее не били и не насиловали.
Но ей удалось лишь смутно вспомнить, каким он был тогда: светлые волосы, уже тогда коротко остриженные, обрамляли круглое, пухлощекое личико херувимчика.
Он был застенчив и робок, она была терроризирована. Наверное, подумала Ева, не стоило удивляться, что им нечего было сказать друг другу.
И вот теперь они оказались здесь, в безликом гостиничном номере, заполненном горем и смертью.
– Прости, Бобби, мне очень, очень жаль, что так случилось.
– А я не знаю, что случилось. – Его глаза ввалились, взгляд был затравленным, он цеплялся за руку Заны, сидевшей рядом с ним на краю кровати. – Никто нам ничего не говорит. Моя мать… моя мать…
– Ты знаешь, зачем она приехала в Нью-Йорк?
– Конечно. – Тут Зана всхлипнула, и Бобби, высвободив свою руку, обнял ее за плечи. – Она хотела повидать тебя. И у нас давно уже не было отпуска. Она так радовалась, что мы поедем в Нью-Йорк! Мы никогда тут раньше не были. Ей хотелось повидать тебя и сделать покупки к Рождеству. Господи! – Бобби уронил голову на плечо жены, а потом отодвинулся и закрыл лицо руками. – Как это могло с ней случиться? Кто мог это сделать?
– Тебе известно, она опасалась кого-нибудь? Ей кто-нибудь угрожал?
– Нет. Нет. Нет.
– Ну… – Зана закусила губу.
– Вы кого-нибудь вспомнили? – спросила Ева.
– Я… ну… просто у нее идет эта вечная война с соседкой, с миссис Диллман. – Зана отерла слезы кулачком. – Миссис Диллман… К ней часто внук приезжает. Он выходит на задний двор со своей собачкой, и они очень сильно шумят. Мама Тру и миссис Диллман из-за этого часто ссорились, и миссис Диллман однажды сказала, что хотела бы надавать маме Тру оплеух, чтоб в ушах зазвенело.
– Зана! – оборвал ее Бобби. – Ева не об этом спрашивает.
– Ой, наверно, нет. Извините. Простите, пожалуйста. Я просто хотела помочь.
– Что вы делали в Нью-Йорке? – продолжала Ева. – Как проводили время?
Зана взглянула на Бобби, явно предоставляя ему сказать первое слово, но он так и остался сидеть, опустив голову на руки.
– Э-э-э… ну, мы приехали. Это было в среду, и мы погуляли, немного походили по магазинам и посмотрели шоу в Радио-Сити. Бобби купил билеты у какого-то мужчины прямо на улице. Они были ужасно дорогие.
«Да уж, на улице с вас скальп содрали за милую душу», – подумала Ева.
– Это было чудесно. Я никогда ничего подобного не видела. Мама Тру пожаловалась, что места нам достались не очень хорошие, но мне показалось, что места прекрасные. А после шоу мы пошли в ресторан и заказали итальянский ужин. Это было ужасно мило. Мы вернулись в гостиницу довольно рано: все-таки у нас был длинный день. – Не прерывая рассказа, Зана принялась растирать спину Бобби. Золотой ободок обручального кольца у нее на руке тускло поблескивал. – На следующее утро мы позавтракали в кафе, и мама Тру сказала, что поедет навестить вас, и она сказала, что на эту первую встречу хочет поехать одна. И мы с Бобби пошли посмотреть Эмпайр-стейт-билдинг, потому что мама Тру сказала, что не хочет стоять во всех этих очередях и…
– Итак, вы пошли смотреть город, – перебила Ева, пока ей не выложили весь маршрут. – Встретили кого-нибудь из знакомых?
