– Бобби, твоя мать приехала в Нью-Йорк с определенной целью. Она хотела снова встретиться со мной именно потому, что я замужем за человеком, у которого много денег. Она потребовала у него деньги, много денег.
Он не возмутился, но проговорил твердо и уверенно:
– Это неправда! Это не может быть правдой.
– Это правда, и, похоже, у твоей матери был сообщник. И именно этот сообщник убил ее, когда денег не дали. Держу пари, тебе не помешала бы пара миллионов, Бобби?
– Пара миллионов… Ты думаешь, я сделал такое с родной матерью? – Бобби с трудом встал. – Чтобы я поднял руку на родную мать? Пара миллионов долларов?! – Он стиснул ладонями виски. – Это безумие! Не знаю, зачем ты говоришь такие вещи. Кто-то вломился в номер, влез в окно, убил мою мать и оставил ее лежать в крови на полу. Думаешь, я мог такое с ней сделать?
Ева заговорила тем же твердым, бесстрастным голосом:
– Я не думаю, что кто-то вломился в номер через окно, Бобби. Я думаю, кто-то вошел в ее номер. Я думаю, она этих людей знала. Помимо смертельных ударов, у нее были и другие повреждения, нанесенные больше чем за сутки до смерти.
– О чем ты говоришь?
– Кровоподтеки на лице и теле. Все они были нанесены предположительно вечером в пятницу. Ты утверждаешь, что тебе о них ничего не известно?
– Я ничего не знал. Этого не может быть. – Теперь слова выскакивали у него изо рта судорожной икотой. – Она бы мне сказала, если бы кто-то ее обидел. Она бы мне сказала, если бы кто-то ее избил. Господи боже, да это какое-то безумие.
– Тем не менее кто-то избил ее. Через несколько часов после того, как она вышла из кабинета моего мужа, где вымогала у него два миллиона. Она ушла с пустыми руками. Это мне подсказывает, что она работала в паре с кем-то, и этот кто-то здорово разозлился. Она пришла в кабинет Рорка и потребовала два миллиона за то, что вернется в Техас и оставит меня в покое. Этот разговор записан на диске, Бобби.
Теперь в его лице не осталось ни кровинки.
– Может быть… может быть, она просила взаймы, может быть, она хотела помочь мне с бизнесом? Мы с Заной уже подумываем о ребенке, может быть, мама… Я ничего не понимаю. Ты так говоришь, как будто мама… как будто она была…
– Я сообщаю тебе факты, Бобби. – Ева сознавала, что поступает жестоко, но ее жестокость могла помочь ему выйти из списка подозреваемых. – Я спрашиваю: кому она настолько доверяла, с кем была так близка, чтобы работать над этим вместе? Мне приходит в голову только один вариант: ты и твоя жена.
– Я и Зана? Думаешь, кто-то из нас мог ее убить? Мог оставить ее истекать кровью на полу в гостиничном номере? Ради денег? Ради денег, которых даже не было? Да ради чего угодно! – воскликнул он и как подкошенный рухнул на кровать. – За что ты так со мной поступаешь?
– Потому что кто-то оставил ее истекать кровью на полу в гостиничном номере. И я думаю, это было из-за денег.
– А может, это был твой муж? – Бобби вскинул голову, его глаза запылали яростью. – Может, это он убил мою мать.
– Ты думаешь, будь хоть шанс, хоть полшанса, что это правда, я стала бы тебе все это рассказывать? Если бы я не была абсолютно уверена, если бы факты не свидетельствовали стопроцентно в его пользу, как ты думаешь, что бы я сделала? Открытое окно, платформа пожарной эвакуации. Неизвестный взломщик, неудавшаяся попытка ограбления. Сочувствую вашей утрате. И все, конец. Посмотри на меня. – Ева выждала, давая ему возможность осмыслить сказанное. – Я могла бы это сделать, Бобби, я коп. У меня есть офицерское звание, авторитет, меня уважают. Я могла бы закрыть это дело так, что уже никто никогда не заглянул бы в него. Но я собираюсь найти того, кто убил твою мать и оставил ее истекать кровью на полу в гостиничном номере. Можешь на это рассчитывать.
– Почему? Что тебе за дело? Ты от нее сбежала. Ты сбежала, хотя она изо всех сил для тебя старалась. А ты…
– Ты прекрасно знаешь, как было дело, Бобби. – Ева говорила спокойно и ровно, не повышая голоса. – Ты все прекрасно знаешь. Ты был рядом.
Он опустил глаза.
– У нее было трудное время, вот и все. Нелегко растить ребенка в одиночку, сводить концы с концами.
– Возможно. Я скажу тебе, зачем я это делаю, Бобби. Я это делаю для себя и готова допустить, что и для тебя тоже. Для того мальчишки, который тайком носил мне еду. Но предупреждаю сразу: если выяснится, что это ты ее убил, я посажу тебя за решетку.
Он выпрямился и откашлялся. Его лицо и голос теперь выражали твердую решимость.
– Я не убивал мою мать. Я ни разу в жизни руки на нее не поднял. Ни разу в жизни. Если она приехала ради денег, значит, она поступила плохо. Это было неправильно, но она сделала это ради меня. Жаль, что она мне не сказала. Если бы она мне сказала… А может, ее кто-то заставил? Может, ей кто-то угрожал? Может, кто-то пригрозил что-нибудь сделать со мной или…
– Или с кем?
– Я не знаю. – Его голос сорвался. – Не знаю.
– Кто знал, что вы едете в Нью-Йорк?
– Дензил, Марита, наши сотрудники, кое-кто из клиентов. Ну, кто еще? Соседи. Мы не делали из этого секрета!
