– Пибоди жутко нервничает – как ее примет семья Макнаба, и все такое. Если сегодня ничего не произойдет, боюсь, за праздники след простынет. Так что сейчас – мой единственный шанс чего-то добиться.
– В таком случае желаю вам удачи. И если мы с вами до праздников больше не увидимся, желаю вам с Рорком счастливого Рождества.
– Спасибо. В этом смысле мне еще предстоит кое-что сделать.
– Покупка подарков в последнюю минуту?
– Не совсем.
Ева направилась к двери, но повернула назад и еще раз оглядела Миру. В этот день Мира была в костюме цвета ржавчины, и туфли были подобраны в тон. На шее у нее было массивное золотое ожерелье, усеянное блестящими разноцветными камешками треугольной формы. И ее серьги представляли собой массивные золотые треугольники.
– Что-нибудь еще?
– Да так, праздная мысль, – начала Ева. – Сколько времени вам понадобилось, чтобы вот так нарядиться сегодня? Долго вы это обдумывали?
– Нарядиться? – Мира недоуменно оглядела себя.
– Ну, вы понимаете, выбрать костюм, подобрать все остальное, повозиться с волосами и с лицом. Все такое, чтобы выглядеть тип-топ.
– Я не вполне уверена, что это комплимент. Думаю, где-то около часа. А что?
– Просто спросила.
– Постойте, Ева! – Мира вскинула руку, прежде чем Ева успела выскользнуть за дверь. – А вам сколько времени понадобилось?
– Мне? Не знаю. Минут десять.
– Вон из моего кабинета! – со смехом воскликнула Мира.
Ева вложила все силы в борьбу за ордер. На это потребовалось больше часа, ей пришлось плясать чечетку, но в конце концов она добилась своего.
Ей было сказано, что это рождественский подарок.
Довольная, она вернулась в свой отдел.
– Собирайся, – скомандовала она Бакстеру. – Давай сюда своего парня. Чтобы оба заняли позицию у гостиницы через тридцать минут.
– Обещали снег. Ты слыхала про дождь, переходящий в снег?
– Ну так надень сапоги.
Не слушая его жалоб, Ева подошла к столу Пибоди, но та сделала ей знак подождать.
– Я слушаю вас, Карли.
Телефон у Пибоди был включен в режиме частного разговора.
– У вас сейчас осталась только одна забота, и это ваша семья. Вы должны родить еще одного здоровенького, крепенького мальчика. Вы нам очень помогли тем, что дали показания. А теперь я прошу вас выбросить все это из головы и наслаждаться праздниками. – Она выслушала ответ собеседницы и улыбнулась. – Спасибо. Я с вами свяжусь, когда у нас будет новая информация. Счастливого Рождества вам и вашим родным.
Пибоди стянула с головы наушник, а затем демонстративно отполировала ногти о свою рубашку.
– Я молодчина.
– А ты не забыла послать ей рождественский подарок? Господи боже! Ладно, что ты узнала?
– Муж не замешан. Он был с ней в субботу в больнице. У нее были ложные схватки, и они пробыли там несколько часов. Я провела вторичную проверку, пока держала ее на телефоне. Все подтверждается. Ни братьев, ни отца. Она была единственным ребенком. Черт, Даллас, ей здорово досталось.
– Говори на ходу. Нам дают ордер, и мне не терпится взглянуть, что за игрушки приготовил нам Фини.
– Ее мать была наркоманкой. Кололась во время беременности, поэтому Карли родилась с синдромом абстиненции. Ее сбагривали с рук на руки, от одних родственников к другим. Она казалась им лишним бременем. Слишком много расходов, слишком много хлопот.
Они вскочили на эскалатор, к счастью, неперегруженный, так как перед праздниками все, кто мог, постарались уйти с работы пораньше.
– Ее отдали под опеку государства, – продолжала Пибоди. – От наркомании вылечили, но она – проблемный ребенок, и подыскать ей приемных родителей было нелегко. Тощая, невзрачная, возможны осложнения со здоровьем. Мать прошла курс реабилитации – по ее собственным словам. Во всяком случае, она убедила суд вернуть ребенка под ее опеку. Потом она опять начала употреблять наркотики, откалывать номера. Девочке десять, для нее это не жизнь. Мамашу опять загребли, но она успела попользоваться родной дочкой для продажи детской порнухи в Интернете. И вот Карли опять оказалась в системе, и ее отдают на попечение Труди.
– А Труди еще больше усугубила положение.
– О да. Заставляла ее каждый вечер мыться в холодной воде и множество других мелких радостей. Девочка пожаловалась, но ей никто не поверил. На ней же ни синяка, ни царапины. Никаких внешних признаков жестокого обращения. Все ее жалобы списали на трудный характер. Пока Карли не попыталась покончить с собой. Перерезала вены кухонным ножом.
– О черт! – воскликнула Ева.
– Говорят, ее нашел Бобби. Вызвал «Скорую». Когда Карли очнулась в больнице, ей сказали, что она напала на свою приемную мать. Она клялась, что это ложь, но Труди продемонстрировала поверхностные порезы на предплечьях.
– Эта дрянь сама их себе нанесла.
