Ева оглянулась. Она была уверена, что этот чертов Ларри прилип со своей чертовой камерой к смотровому глазку. Вскрыв печать на двери номера четыреста пятнадцать, Ева сделала знак Пибоди. Дверь она приоткрыла ровно настолько, чтобы Пибоди могла протиснуться внутрь, потом проскользнула в номер сама. Закрыла дверь, заперла.
– Вот идиот! – Ева оглядела комнату и заставила себя выбросить эпизод в коридоре из головы. – Она возвращается в пятницу вся наэлектризованная. У нее созрел новый план. Та же схема, которую мы уже установили. Она всегда была не прочь попортить свое здоровье или собственность, лишь бы подставить кого-то еще, осложнить им жизнь, поквитаться с ними. У нее есть кое-какие запасы. Надо будет проверить ее покупки. Это, конечно, отследить непросто, но она должна была кое-что купить впрок. Вино, полуфабрикаты.
– Она уже планирует, как позаботиться о себе, когда ей станет больно, – подхватила Пибоди. – Значит, болеутоляющие таблетки и успокоительные.
– Может, она их с собой привезла. Но ей могло и не хватить. Это мы тоже проверим. Держу пари, сначала она выпила. Точно! Большой глоток вина. Может, и жратвой подкрепилась. А сама тем временем думала, планировала. – Ева прошлась по комнате, представляя, как это было. – Она звонит своему убийце? Не знаю, не знаю. Зачем? Это ее план, ее сделка. Она тут главная. И она вся горит. Аж дымится.
– Придется стиснуть зубы, чтобы проделать такое над собой.
– Она думает о том, как все это будет вытанцовываться. Как она заставит Рорка бежать, поджав хвост. Он думает, что может от нее отмахнуться как от мухи? Ну что ж, она ему еще покажет. Разрывает скрепленные носки. Срывает этикетку, комкает, бросает, берет один носок. Второй оставляет в номере за ненадобностью. Первый наполняет монетами, пробует на вес. Может, принимает таблетку загодя, опережает боль. – Ева прошла в ванную. – Здесь. Это надо делать здесь, а то вдруг ее стошнит от боли. Она же не захочет заблевать весь пол в комнате, кто ж его потом мыть будет? – Подойдя к раковине, Ева заглянула в зеркало. – Она долго смотрит на себя. Она же заплатила большие деньги, чтобы хорошо выглядеть. Но это ничего, это не страшно. У нее будет много денег, и она все исправит. И ни за что на свете она не спустит этому сукину сыну, что так обошелся с ней. Он еще не знает, с кем имеет дело.
Ева размахнулась кулаком и остановила его на волосок от своего подбородка. Так быстро, так страшно, что Пибоди вздрогнула у нее за спиной.
– Господи, я сама чуть не упала.
– У нее искры из глаз посыпались. Боль достала ее прямо до печенок. Головокружение, тошнота. Но надо действовать дальше. Надо действовать, пока еще есть кураж, пока еще есть силы.
Ева имитировала удары, воспроизводя их в уме. Качнулась вперед, ухватилась за раковину, чтобы не упасть.
– Они сняли отпечатки с раковины? Где?
Пибоди извлекла свой карманный компьютер и вызвала файл.
– Примерно там, где сейчас твоя рука. Отпечатки четкие, все пять пальцев левой руки.
– Ну да, она же все еще держит в правой свой кистень. Пришлось действовать левой, чтобы удержаться на ногах. Крепкий захват, четкие «пальчики». Лицо она себе расшибла, наверняка была кровь. – Ева повернулась и взяла полотенце. – Их должно быть два. Она взяла одно, прижала к щеке, может, сперва смочила. Значит, в раковине осталось немного ее крови. Но полотенца здесь не было, когда мы ее нашли.
– Его забрал убийца? Но зачем?
– Чтобы сохранить иллюзию, будто она была избита кем-то другим. Труди берет полотенце, может, заворачивает в него лед, ей нужен холодный компресс. На ее одежде следов крови нет, только на ночной рубашке. Скорее всего, она была в рубашке, когда избивала себя. Зачем пачкать хороший костюмчик? И потом, ей же все равно захочется прилечь. Перетерпеть, пока боль не утихнет.
– Все равно это не имеет смысла.
– Вызови список ее вещей. Там есть видеокамера?
– Момент. – Пибоди откинула челку со лба, нашла файл. – Камеры нет, но… Эй! Есть диск для записи. Неиспользованный. Он был у нее в сумке.
– Туристы не приезжают в Нью-Йорк без видеокамеры. Прямо как наш друг Ларри. А она уже раньше использовала съемки. Ну, сначала она поспала. Ей надо очухаться, прежде чем она начнет фиксировать следы побоев. Она готовит сцену, выжимает слезу, дрожь. Обвиняет Рорка. Или меня. Или нас обоих.
Ева бросила взгляд на кровать. Она прямо-таки видела, как Труди сидит на постели с изуродованным лицом и плачет.
– «Вот что они со мной сделали. Я боюсь за свою жизнь». Все, что ей оставалось, это организовать доставку копии диска нам. В послании должен обязательно содержаться подтекст. «Я не знаю, что мне делать. Обратиться в полицию? Но она и есть полиция. Да поможет мне бог! Он такой богатый, такой влиятельный, что будет, если я отнесу эту запись в СМИ? Спасет ли это меня?»
– С расчетом на то, что вы с Рорком прочтете между строк.
