Неволин (несколько обескураженно). Слушай, а что тут у вас происходит? Я, конечно, разное тут видал, но…
Гланька (небрежно). А-а… Распад империи. Вернее, падение дома Иконниковых, акт последний… После смерти деда этот дом оставался единственным, что нас соединяло… А теперь – кранты… Скоро и видеться перестанем… Деда, который был главой рода, нет. Бабуля – потерявшийся во времени человек, который всем теперь только в тягость. Вот увидишь, кончится тем, что они, ее любимые сыновья, сдадут ее в дом престарелых. А она это предчувствует и страшно боится…
Неволин (перебивая). Ладно, не клевещи. Они никогда на такое не пойдут. Я их все-таки знаю…
Гланька. Ха! Сдадут-сдадут… Сыновья-то сыновья, да полные неудачники. Папаша мой – свихнулся на ненависти к советской власти. Коммуняки, как выясняется, всю жизнь его погубили, вот он до сих пор только об этом и думает… Других забот у него нет. А Максим, дяденька мой родимый… Ну, ты его сам знаешь. Как был законченным раздолбаем в шестнадцать мальчишеских лет, так им и навсегда остался…
Неволин. А ты?
Гланька (делая вид, что задумалась, хотя ясно, что ответ у нее давно готов). А я… Я… Отрезанный ломоть. Но ломоть очень даже ничего себе… Вот сижу и жду своего тевтонского рыцаря, который вернется из дальних стран и заберет меня с собой…
Неволин (тоже делая вид, что намек не понял). Так отец твой живет теперь с новой женой…
Гланька. Живет. С новой женой, которая постарше меня, но не так чтобы очень…
Неволин. А мать?
Гланька. А мать моя родная оказалась на Украине, в Киеве, и ни с ним, ни со мной видеться особо не желает… Говорю тебе – распад. Куда ни ткни – тлен… Ладно, ну их, надоели! Ты лучше про себя расскажи. Что ты теперь делать будешь? Ты же теперь у нас свободный человек – богатый вдовец.
Неволин (неохотно). Вдовец… Дурацкое слово…
Гланька. Так она, твоя жена, все-таки пьяная была, когда разбилась на машине?
Неволин. Да какая теперь разница? Не все ли равно…
Гланька. И все-таки?
Неволин. Ну, пьяная…
Гланька. И не одна…
Неволин. И не одна. Все – допрос закончен?..
Гланька. Нет. Я только начала.
Неволин (усмехаясь). Слушай, ребенок с коленками в зеленке, а тебе это надо?
Гланька. Надо.
Неволин. Ну-ну… Кстати, почему ты решила, что я теперь богатый? Откуда такие сведения? Максим, что ли, надоумил?
Гланька (спокойно). Я и сама знаю. Ты теперь единственный владелец квартиры на Фрунзенской набережной… А это сумма!
Неволин. А почему ты решила, что я буду ее продавать?
Гланька. Ну, сдавать можно, тоже вариант… Жить-то ты будешь в Германии. И возьмешь меня туда с собой… (Вдруг жалостливо и дурашливо затягивает песню.) «Миленький ты мой, возьми меня с собой… Там, в краю далеком, буду тебе женой…»
Они смотрят друг на друга. Неволин несколько растерян её откровенностью. Гланька смотрит на него спокойно, без всякого стеснения.
Хлопает входная дверь и входит в накинутом на голову платке Клава – местная сторожиха лет пятидесяти с русыми волосами, правильными чертами лица, страдальческим взглядом.
Клава (стоя в дверях). Здравствуйте, кого не видела… Погоди, это ты, что ли, Неволин?
Неволин. Я, Клава, я.
Клава. Сколько же лет я тебя не видела?
Неволин. Много.
Клава. А ты ничего, почти не изменился… Максима-то, твоего дружка, вон как разнесло – чистый боров. А чего ему – жрет да пьет, да горя никакого не знает. Ему хоть кол на голове теши – все одно. А ты, видать, переживаешь, душа у тебя есть…
Гланька (насмешливо). Хорошенький такой, да, Клава? Прямо хоть в мужья бери…
Клава (качая головой). А ты уже присосалась, бесстыжая!
Гланька (смеясь). Ничего себе рекомендация! Неволин, ты ее не слушай, я не такая.
Клава (непримиримо). А то мы тебя не знаем! Сызмальства такая была.
Гланька (уже начиная злить ся). Значит, жизнь так научила.
Клава (спокойно). Жизнь, она всех учит, только каждый от нее свое берет… А в тебе добра отродясь не было… Мне Вера Александровна нужна, поговорить надо… Где она?
Гланька (отмахиваясь). На кухне, кажется…
Клава идет на кухню.
Неволин (что-то вспомнив). Знаешь, как ее тут звали? «Глас народа»! Потому что «правду-матку» резала в глаза кому угодно.
