Гланька (без интереса). Да знаю я!.. Вот только еще если бы она знала, где правда, а где матка…
Неволин (думая о своем). И все-таки она никого тут не боялась…
Гланька (потягиваясь). Давно это было. Времена теперь совсем другие, ее уже никто не боится. Режь свою «матку» сколько угодно, никто даже не обернется…
В кухне среди беспорядка сидит в одиночестве Вера Александровна. Сидит, как чужая. Заметив вошедшую Клаву, она поднимает голову, слабо улыбается.
Вера Александровна. Это вы, Клава… Попрощаться пришли?
Клава (спуская платок на плечи, садится на табуретку у двери). Чего уж так сразу – прощаться… Прощаются с покойниками, а мы с вами еще живые.
Вера Александровна (с усмешкой). Живые, говорите…
Клава (твердо). А то нет! Вы вон какая дама… представительная!
Вера Александровна. Представляю себе.
Клава. А чего вы убиваетесь-то так? Ну, дачу отняли, так вам что – жить негде? Люди всю жизнь без дач живут. И ничего, не убиваются… Я же вам говорила тогда: приватизировать надо! Тогда все приватизировали…
Вера Александровна (оправдываясь). Не разрешили нам, не дали…
Клава (неуступчиво). Значит, плохо просили, по начальству не ходили… Надеялись, что вас не тронут… А сейчас народ лютый пошел, старые заслуги не в счет. Конечно, Николай Николаевич тут все построил, землю под поселок выбивал, только сейчас об этом никто не вспомнит. Народ стал другой… А что на вас сейчас так насели – съезжайте, и все тут! – значит, кто-то на вашу дачу глаз положил… Кому-то ее отписали уже…
Вера Александровна. Отписали?
Клава. А то как же. Тут теперь так просто ничего не делают. Да, нынче так – ты еще живой, а из-под тебя уже тащат. А ты не моргай – все равно не пожалеют… А вы бы с Инкой Завидоновой поговорили, она же теперь в конторе работает.
Вера Александровна (плохо понимая, о чем речь). А кто это?.. Хотя, погодите, это девочка тут жила… Или я что-то путаю? Мне кажется, Максим ее знает…
Клава (насмешливо). Еще бы ему Инку не знать!.. Она же за ним бегала как собачка!
Вера Александровна (удивленно). Что вы говорите!
Клава. Что было, то и говорю! Инка, она же местная, у нее мать бухгалтером работала в конторе… В Максима вашего она влюбилась. Да как! А он что…
Вера Александровна. Что?
Клава. А то… Если приедет сюда один – то, глядишь, приласкает от нечего делать, побалуется… А если приезжал с друзьями да с девками городскими, то на нее и не глядел… Вроде как брезговал перед своими-то… Инка так из-за этого переживала, что однажды в петлю полезла…
Вера Александровна (искренне). Какой ужас! А я ничего не знала…
Клава (пожимая плечами). А чего вам было знать? У вас тогда другая жизнь была, своя… Вы по курортам и по заграницам разъезжаете, а Максим тут колобродит…
Вера Александровна (с ужасом). Вы хотите сказать, что сегодня это все – расплата? За то, что, когда был жив Коля, я слишком хорошо жила? Что пришла пора заплатить?
Клава (хладнокровно). А кто ж его знает? Тут каждый сам решает – расплата или божья воля…
Вера Александровна молчит, пораженная страшной мыслью.
Клава (успокаивая её). Да не убивайтесь вы так! На то она и божья воля, чтобы принимать со смирением… И жить дальше, пока бог не прибрал.
Вера Александровна (беспомощно). Как?
Клава (деловито). А там видно будет, жизнь подскажет, бог научит… А ведь я к вам по делу… Вы памятник Николаю Николаевичу ведь с собой в город не повезете?
Вера Александровна (ничего не понимая). Памятник? Какой памятник?
Клава. Ну, статую эту… Белую такую…
Вера Александровна. Ах, бюст! Вы о нем говорите… Не знаю, мы как-то не думали еще…
Клава (напористо). Да на кой он вам?
Вера Александровна (выпрямляясь). Клава! Давайте договоримся, что это не ваше дело. И не надо мне указывать! Мы сами решим.
Клава (невозмутимо). Ну, смотрите, решайте… Я еще зайду.
Клава выходит из калитки дачи, видит чуть поодаль, на противоположной стороне улицы, группку гастарбайтеров. Перед ними стоит Инга Завидонова, что-то им объясняет. Клава отворачивается, идёт в другую сторону. Инга внимательно смотрит ей вслед.
