Просторный кабинет советского руководителя. Дубовые панели, письменный стол, приставной столик с множеством телефонов, длинный стол для заседаний.
Николай Николаевич Иконников стоит у окна. Виктор сидит один за длинным столом, глядя прямо перед собой.
Николай Николаевич (поворачиваясь к сыну). Ну, я позвонил, сказал, чтобы подписали твое заявление.
Виктор молчит. Николай Николаевич, стараясь быть совершенно спокойным, ходит по кабинету, изредка поглядывая на сына.
Николай Николаевич. Я давно хотел спросить у тебя… Ты и твои единомышленники… Вы представляете себе, что нас ждет? Если взять всё вот так и разрушить? До конца… Ведь это мы уже в своей истории проходили…
Виктор (очень уверенно). Конечно.
Николай Николаевич. И что же?
Виктор (дерзко). Будет нормальная человеческая жизнь. Без всех этих знамен, идолов, истуканов… Без всей этой бесконечной и бессмысленной лжи, от которой всех уже тошнит!
Николай Николаевич задумчиво барабанит пальцами по столу.
Николай Николаевич. Ну и как вы эту «нормальную человеческую жизнь» собираетесь создавать, если всё летит в тартарары…
Виктор (раздраженно). Это уже не ваше дело. Вы довели страну до такого состояния… До коллапса… А мы выкарабкаемся, выкарабкаемся… Европа, Запад нам помогут… Это уже не ваша забота… Всё, всё – я не хочу больше это обсуждать…
Не попрощавшись, Виктор встает и выходит из кабинета.
Николай Николаевич подходит ближе к окну и смотрит на огромный город, распростершийся перед ним. Город, который не представляет, что его ждет, которому уже никто не в силах помочь.
Виктор встает, обнимает мать за плечи. Они смотрят на бюст.
Виктор примирительно подходит к бюсту.
Виктор (ностальгически, благодушно). Странно, он всегда казался нам просто чудовищным… Ничего общего с отцом! А сейчас такое ощущение, что что-то схвачено… И очень точно. Помнишь, когда он задумывался, он тер лоб. Вот так. (Закинув правую руку, Виктор начинает тереть левую часть лба.) Потрет, вот так потрет, а потом уезжает на рыбалку…
Вера Александровна (с улыбкой). Да… А однажды он приехал с рыбалки выпивший, мы легли спать, и он начал храпеть. Я его растолкала и говорю: «Что может быть хуже пьяного мужика!» Он посмотрел на меня и сказал, как отрезал: «Пьяная баба!» И тут же снова заснул, как убитый…
Виктор (с любопытством). Слушай, а каким он казался тебе в молодости? Я помню его фотографии – такой обычный парень, лицо простоватое… Это уже потом у него лик изменился – стал сановным. Я бы даже сказал, стал таким – сановно-вальяжным, значительным.
Вера Александровна. Для меня он не менялся… Мне страшно, Витюша! Что с нами будет?
Виктор (ласково). Помнишь, как бабушка говорила?.. Живым в могилу не ляжешь, хотя и впору уже…
Вера Александровна (улыбаясь). Утешил. Ты как скажешь, так не знаешь – плакать или смеяться.
Виктор (весело). Смеяться, мать. Если выбор такой, то только смеяться… Сейчас бы выпить! У нас ничего нет? Случайно так?
Вера Александровна (с заговорщицким видом). Надо посмотреть.
Виктор и Вера Александровна уходят. Из тьмы шкафа смотрит белый бюст…
Максим сидит на открытой веранде, положив ноги на связку книг. В руках банка пива. Солнце бьет ему прямо в глаза, он блаженно потягивается. Входит Неволин, в руках у него тяжелая полка. Он ставит ее на пол. Максим смотрит на него иронически.
Максим. Пивка?
Неволин качает головой.
Неволин. Слушай, кто из нас переезжает?
