А потом бабушка вдруг умерла. Внезапно, в один день. Утром была, как всегда, строгая, с недовольно поджатыми губами, гоняла Ирму почём зря; а к вечеру вдруг как-то притихла, ходила бледная и скособоченная, потом прилегла на кровать, закрыла глаза – да так их и не открыла.
…Бабушку схоронили, но домик Ирме не достался: явились какие-то бородатые купцы, потрясая непонятными свитками – якобы открылись какие-то долги. Это теперь она, Ирма, знает, что это такое, а тогда понятия не имела. Так она и оказалась в услужении у Свамме-гнома.
И от мамы – ни слуху ни духу…
Путь до Синехатовки всегда считался безопасным даже для детей. Разбойники никогда тут не появлялись, «озоровали», как говорил Свамме-гном, сильно южнее, на большой дороге, где проходили богатые купеческие караваны из дальних стран. Пока шагала, Ирма встретила пяток таких же пешеходов, как и сама, проехали трое всадников, прогрохотала пара телег. Нечего бояться.
…Человек в тёмном плаще возник у поворота, соткался словно из ничего. Только что под старой сосной ничего не было – а вот, глянь, он уже и стоит. Серко замер, не шевелясь, только задние лапки чуть подрагивали; а Ирма вдруг отчётливо до ужаса осознала отданный ей беззвучный приказ: «Иди сюда».
Повернуться и бежать! – но нет, ноги не идут, подкашиваются, и Ирма неловко плюхается прямо на пятую точку.
«Иди сюда», – без слов повторил незнакомец.
Ноги у Ирмы задёргались сами собой, они пытались исполнить чужой приказ, однако девочка, отталкиваясь руками, попыталась отползти.
«Упорствуешь», – сказал незнакомец. Ирма увидела его лицо – красивое и бледное, обрамлённое бело-льдистыми волосами, льющимися на плечи, словно вода. Большие миндалевидные глаза смотрели твёрдо и презрительно; глубокие и тёмные, они разом притягивали и приказывали. Тонкие губы шевельнулись, обнажая идеальные мелкие зубы.
«Иди сюда, поганка!»
– Не пойду! – завизжала Ирма в голос. – Спасите-помогите!
Вязкая и плотная тишина поглотила её крик. Воздух словно сгустился вокруг, не пропуская слова.
Человек с белыми волосами досадливо дёрнул головой, шагнул к ней, протягивая тонкую руку, обтянутую чёрной перчаткой.
Серко сейчас казался самой обычной игрушкой.
До незнакомца оставалось не более двух шагов, когда рот его некрасиво искривился, верхняя губа поползла вверх, обнажая снежно-белые клыки, каких никогда не бывает у человека.
Сказки Свамме-гнома и патера Франкля разом словно ожили в памяти Ирмы.
Охотящийся в ночи. Только… сейчас же яркий день!
– Я выше их всех. Я охочусь, когда пожелаю, – сказал вампир красивым, музыкальным голосом. На сей раз он не пренебрёг обычными словами. – Иди сюда, девочка, тебе будет хорошо. Я обещаю.
Ирма не зря служила в трактире. Что такое имеют в виду мужчины, когда обещают, что «ей будет хорошо», она знала, и притом очень неплохо.
Клыки блестели на солнце, а по вискам и лбу девочки тёк обильный ледяной пот. От охотящихся в ночи нет спасения, говорили сказки. Особенно от тех, кто способен выйти под яркий дневной свет.
– Вот именно, – кивнул вампир. – Не упрямься, и больно не будет.
Он врал. Будет именно что больно, и притом
– Иди сю…
Вампир протянул руку, и в этот миг Серко прыгнул, извернувшись в воздухе, словно заправский живой волк. У милой и симпатичной игрушки вдруг обнаружились внушительные челюсти и клыки, ничуть не уступавшие вампирским. Зубы волчка клацнули, сомкнувшись на запястье нападавшего, и лесную тишину огласил истошный вой.
Охотящийся в ночи отпрыгнул, затряс прокушенной рукой – в дорожную пыль падали тяжёлые капли тёмной крови.
Серко, оскалившись, стоял, упёршись лапами в землю, и глухо рычал, показывая зубы.
– Хороший… у тебя… страж, девочка, – со странным певучим акцентом сказал вампир. Он по-прежнему держался за окровавленное запястье.
«А теперь убери его и иди ко мне», – добавил он уже без слов, присовокупляя к зову что-то ещё, от чего тело Ирмы судорожно дёрнулось, явно собираясь ползти прямиком к Охотящемуся против Ирминой собственной воли.
Волчок молча бросился на вампира – Ирма не смогла даже разглядеть стремительного, почти не заметного глазом движения. Зубы щёлкнули, но на сей раз вампир отделался лишь разорванным рукавом. Охотящийся увернулся не менее стремительно и неразличимо. Теперь он почти не смотрел на девочку – только на Серко.
– Кто ж тебя такого сделал, приятель? – почти пропел вампир.
Волчок не ответил. Он вновь закрывал собой Ирму и сходить с места не собирался.
Дивные глаза Охотящегося сузились. Губы его вдруг растянулись в нехорошую ухмылку, и он помахал остолбеневшей Ирме рукой:
– Мы ещё встретимся, малышка…
Сказал – и исчез.
Хлопая глазами, Ирма только и могла, что пялиться прямо перед собой – тень в чёрном и серебряном скрылась.
Серко подскочил к хозяйке, слегка потянул за рукав платья:
«Бежим. Скорее-скорее. Госпожа Клара».
И они побежали – так, что только пятки засверкали.
