Вытянув пустые колыхающиеся рукава, плыли по воздуху призраки, шагали скелеты – а Ирма так и стояла, оцепенев и почти забыв про собственный посох. Оба дракона попятились, переглянулись, вновь отшагнули назад. Их пламя не остановило армию мёртвых – что же тогда могло остановить?!
Три или четыре ходячих костяка заметили наконец растерявшуюся Ирму, повернули прямо к ней. Кое-где на жёлтых рёбрах, черепах и лопатках горели лоскуты драконьего пламени, но ожившие солдаты Охотящегося не обращали на это никакого внимания. Костяные руки вытянулись, в алчном предвкушении застучали зубы в распахнувшихся ртах; Аэсоннэ коршуном кинулась на них сзади, сшибла грудью наземь, принявшись топтать когтистыми, с длинными шпорами, лапами.
Кости затрещали, захрустели, ломаясь и разлетаясь в разные стороны острыми, словно стрелы, осколками. Четверо скелетов повалились в пыль, однако из-за спины Аэсоннэ раздался предупреждающий рёв Эртана, и жемчужная драконица едва успела взлететь, избегая десятков протянувшихся к ней мёртвых рук. Брат Айки вторично изрыгнул пламя, и пёршая прямо на него толпа остановилась, словно от удара в грудь. Двое – нет, трое! – упали, однако остальные продолжали идти. Идти, даже охваченные пламенем, и Эртан, с воплем не то яростным, не то горестным, принуждён был подняться в воздух. Его сестра тоже – оба дракона закружились над потоком мёртвых, извергавшимся с кладбища.
Ирма осталась одна. Нет, не совсем одна – с Серко.
Она понимала, что надо бежать. Драконье пламя было не совсем бессильно, оно выхватывало по несколько мертвяков, и, если нежить полезет в село, драконы смогут, во всяком случае, изрядно проредить этот поток.
Но бежать она не могла. Ноги приросли к земле, ужас стиснул грудь так, что дыхание пресеклось.
Поток неупокоенных поворачивал к ней, горели зеленоватым огнём пустые глазницы ходячих скелетов и подъятых из могил трупов; оба дракона кружили над страшным воинством; наверное, даже они не могли изрыгать огонь всё время и со всё той же силой, как человек не может поднимать большую тяжесть всё время.
«Беги, дурёха!» – завизжала Аэсоннэ внутри Ирминой головы.
Поздно, подружка. Никуда мне не убежать.
Сквозь мутную пелену ужаса, сквозь обессиливающий страх, сквозь отвращение – сквозь всё это сейчас пробивалась каменно-твёрдая уверенность: бежать нельзя. Нельзя и некуда. Смерть можно встретить только грудью, струсишь, покажешь спину – будет хуже во сто крат.
Серко, где ты, друг верный? Встанем вдвоём, как тогда, с вампиром – это ведь он тоже сделал, на этом погосте…
Ирма не задавалась вопросом, откуда взялась эта уверенность, – она просто знала. И знала, что делать.
Пальцы коснулись тёплой шёрстки Серка. Волчок, милый мой, некуда нам бежать, потому что весь Поколь тогда сожрут, и Свамме-гнома, и патера Франкля, и патера Фруммино, и вообще всех-всех-всех, всех друзей и подружек, никого не оставят – а кто уцелеет, сам в такого же бродячего мертвяка превратится, что ещё хуже просто смерти.
Серко, милый мой. Покажем им, а, дружок?
Разгорается в груди жгучее тепло, ледяные тиски, сжавшие грудь, расходятся, огонь словно сам течёт из сердца по жилам, мчится, торопится, изливается через кончики пальцев, уходит прямо к ждущему мою силу Серку.
Игрушечный волчонок упёрся лапками в землю, наклонил голову, оскалил пасть; по шёрстке потекли струйки серебристых искорок. Серко стал вдруг расти, наливаясь мощью, холка вздыбилась, могучие лапы поддерживали поджарое длинное тело, пасть сверкнула белизной устрашающих клыков, стальные когти оставили в пыли глубокие следы.
Огромный волчище застыл рядом с поражённой девочкой. Волк-гигант, чья холка поднялась бы до плеч взрослого человека.
Серко заворчал.
«Спасибо, хозяйка», – услыхала Ирма его враз изменившийся бас за миг до того, как волк прыгнул.
В гущу неупокоенных словно ворвался живой вихрь. Огромные челюсти играючи рвали на части торсы, перекусывали руки и ноги, лапы дробили в пыль опрокинутые костяки. Десяток мёртвых рук вцепились было в шерсть исполинского зверя – лишь затем, чтобы с глухим треском вырваться из полусгнивших суставов. Серко казался сейчас тёмной молнией, бурей, безжалостно крушащей слабую плоть лишённых упокоения мёртвых.
Завывая, плыли над головами погибавшей нежити привидения, тянули к Ирме бесплотные руки, и девочка словно наяву увидала серые провалы Ничто, провалы между жизнью и смертью, куда её норовили затянуть слуги Охотящегося.
Но тут уже подоспели драконы, их пламя охватывало призраков, и те с пронзительными взвизгами таяли, подобно льду на солнце. Аэсоннэ с братом поднялись ещё выше, оттягивая на себя голодных духов, и там, на высоте, драконы имели все преимущества.
А Серко тем временем продолжал рвать, опрокидывать, топтать, дробить, втаптывать в пыль. Страшные когти волка одним движением вспарывали ходячий труп от горла до паха, разрывая плоть и ломая кости. Устоять не могло ничто; живые враги уже обратились бы в бегство, но мёртвые тупо продолжали идти.
