Ранд послушался и отступил, пропуская Морейн к центру собрания. Перрин уловил еще один запах и улыбнулся, потому что в шатер следом за Морейн скользнул Том Меррилин. Старый менестрель подмигнул Перрину.
– Морейн! – шагнула к ней Эгвейн. – Белая Башня приветствует тебя с распростертыми объятиями. Сослуженная тобою служба не забыта.
– Хм… – протянула Морейн. – Как вижу, тогда я отыскала будущую Амерлин. Да, это должно благоприятно сказаться на моей судьбе. Какое облегчение! Ведь раньше я полагала, что мне могло грозить усмирение, если не казнь.
– Многое изменилось.
– Вполне очевидно… мать, – кивнула Морейн.
Проходя мимо Перрина, она сжала его плечо и сверкнула глазами.
Один за другим монархи Пограничных земель обнажали клинки и склоняли головы или приседали в реверансе. Похоже, каждый из них был лично знаком с Морейн. Другие правители стояли с озадаченными лицами, хотя Дарлин явно знал, кто она такая, и был скорее… задумчив, нежели смущен.
Морейн остановилась подле Найнив, чей запах вдруг сделался для Перрина неуловимым. Ему показалось это недобрым знаком. «Ох, Свет! Начинается…»
Найнив заключила Морейн в крепкие объятия.
Пару секунд Морейн стояла, не поднимая рук. Судя по запаху, она была потрясена. В конце концов она тоже обняла Найнив, как-то по-матерински, и погладила ее по спине.
Найнив отпустила Морейн, отодвинулась, потом смахнула слезинку и проворчала:
– Только не смей рассказывать об этом Лану.
– И не подумала бы. – С этими словами Морейн продолжила свое шествие и остановилась наконец на середине шатра.
– Несносная женщина, – буркнула Найнив, стирая слезинку с другой щеки.
– Морейн, – сказала Эгвейн, – ты явилась как всегда кстати.
– Такова уж моя судьба.
– Итак, – продолжила Эгвейн, когда Ранд вернулся к столику, – Ранд… Дракон Возрожденный… решил взять этот мир в заложники, и если мы откажемся потакать его причудам, то не станет выполнять свой долг.
Морейн поджала губы, взяла оригинал мирного договора, положенный перед нею Галадом, и пробежала глазами по тексту.
– Так кто эта женщина? – повторил Роэдран. – И почему мы… Эй, хватит уже!
Словно получив шлепок прядью Воздуха, он схватился за голову и бросил свирепый взгляд на Эгвейн, хотя на сей раз удовлетворением пахнуло от одного из Аша’манов.
– Отлично вышло, Грейди, – шепнул Перрин.
– Спасибо, милорд.
Разумеется, Грейди знал Морейн только понаслышке, но среди последователей Ранда она стала фигурой легендарного масштаба.
– Ну так что? – промолвила Эгвейн.
– «И свершится так, что созданное людьми будет разрушено, – прошептала Морейн, – и Тень проляжет чрез Узор эпохи, и Темный вновь наложит длань свою на мир людей. Жены возрыдают, а мужей охватит ужас, когда государства земные распадутся, будто сгнившая ветошь. Не устоит ничто и не уцелеет…»
Обеспокоенные, люди переступали с ноги на ногу. Перрин вопросительно взглянул на Ранда.
– «Но будет рожден один, дабы, не дрогнув, встретить Тень, – продолжила Морейн уже громче, – рожден вновь, как был рожден прежде, и будет рожден опять, и так бесконечно! Возрожден будет Дракон, и при его новом рождении станут причитать и скрипеть зубами. В рубище и пепел облачит он людей и своим явлением вновь расколет мир, разрывая скрепляющие узы! Словно раскованная заря, ослепит он нас и опалит нас, но в то же время Дракон Возрожденный встанет против Тени в Последней битве, и кровь его дарует нам Свет. Пусть струятся слезы, о люди мира! Восплачьте свое спасение!»
– Простите, Айз Седай, – произнес Дарлин, – но все это звучит очень зловеще и мрачно.
– По крайней мере, спасению быть, – отозвалась Морейн. – Ваше величество, ответьте мне: пророчество требует, чтобы вы проливали слезы. Станете ли вы плакать из-за того, что спасение дается ценой невыразимых мук? Или восплачете его спасение? Оплачете человека, который станет страдать ради вас? Того единственного, кто, как нам доподлинно известно, не увильнет от этой битвы?
Она повернулась к Ранду.
– Его требования несправедливы, – заявил Грегорин. – Он настаивает, чтобы впредь мы держались тех границ, которые существуют ныне!
– «Он поразит свой народ мечом мира, – сказала Морейн, – и уничтожит их листом».
«Это же Кариатонский цикл. Я слышал раньше такие слова», – вспомнил Перрин.
– Печати, Морейн, – сказала Эгвейн. – Он намерен их разломать. И бросает вызов власти Престола Амерлин.
Похоже, Морейн нисколько не удивилась. Перрин подозревал, что она, прежде чем войти, постояла снаружи и послушала, о чем говорят в шатре. Это очень на нее похоже.
– Ох, Эгвейн… – вздохнула она. – Ты что, не помнишь? «Незапятнанная и несокрушимая доселе Башня, сломленная, преклоняет колени пред знаком, давно позабытым…»
Эгвейн покраснела.
– «И нет здравия в нас, и не прорастет добрых всходов, – цитировала Морейн, – ибо земля едина с Драконом Возрожденным, а он – един с землею. Душа из огня, сердце из камня».
Она взглянула на Грегорина:
– «В гордыне покоряет он, принуждая высокомерие уступать».
На порубежников:
– «Он горы поставит на колени».
На Морской народ:
– «И моря расступятся пред ним».
На Перрина, затем на Берелейн:
