Перрин обернулся и увидел её стоящей неподалеку, сложив руки. Цвет её волос изменился с серебряного на тёмно-каштановый. Примечательно, что лицо её тоже изменилось, став слегка похоже на то, каким оно было около двух лет назад в их первую встречу.
Перрин ничего не сказал, возвращая свой молот в ременную петлю.
— Это слабость, Перрин, — сказала Ланфир. — Правда, я находила это очаровательным в Льюисе Терине, но это не уменьшает слабости. Ты должен преодолеть это.
— Я постараюсь, — огрызнулся он. — Что она такое делала здесь с шарами света?
— Проникала в сны, — ответила Ланфир. — Она была здесь во плоти. Это дает определенные преимущества, особенно когда играешь со снами. Вот же потаскуха. Она думает, что знает это место, но оно всегда принадлежало мне. Было бы гораздо лучше, если бы ты все-таки убил ее.
— Это была Грендаль, не правда ли? — спросил Перрин. — Или это была Могидин?
— Грендаль, — сказала Ланфир. — Хотя мы теперь не называем ее этим именем. Она переименована в Хессалам.
— Хессалам, — сказал Перрин, пытаясь ощутить слово на вкус. — Я не знаю его.
— Оно означает «без прощения».
— А какое у тебя новое имя, которым нам следует звать тебя?
Этот вопрос заставил её покраснеть.
— Это не имеет значения, — сказала она. — Ты искусен здесь, в Тел’аран’риоде. Намного сильнее, чем когда-либо был здесь Льюис Терин. Я всегда думала, что в этом мире буду править я, что только мужчина, способный направлять, окажется достоин меня. Но сила, которую ты показал здесь… Я думаю, замена неплоха, и я могу ее принять.
Перрин хмыкнул. Гаул пересёк небольшое пространство между лагерными палатками, поднял копьё, поднятая вуаль скрывала его лицо. Перрин отмахнулся от него. Не только потому, что Ланфир лучше знала волчьи сны, но и из-за того, что она не сделала пока ничего угрожающего.
— Если ты наблюдала за мной, — сказал Перрин, — ты должна знать, что я женат, и довольно счастлив.
— Да, я видела.
— Тогда прекрати смотреть на меня, как на кусок говядины, вывешенный на всеобщий обзор на рынке, — проворчал Перрин. — Что Грендаль здесь делала? Что ей надо?
— Точно не знаю, — легкомысленно отозвалась Ланфир. — У неё всегда есть три или четыре плана одновременно. Не стоит недооценивать ее, Перрин. Она не так могущественна здесь, как другие, но она опасна. Она боец, в отличие от Могидин, которая сбежит от тебя, как только сможет.
— Буду иметь это в виду, — сказал Перрин, подходя туда, где она открыла переходные врата. Он исследовал землю в том месте, где они её рассекли.
— Ты сможешь это сделать, сам знаешь, — сказала Ланфир.
Он развернулся к ней.
— Что?
— Вернуться и попасть наружу, в мир пробужденный, — сказала она. — И тебе не требуется помощь кого-то вроде Льюиса Терина.
Перрину не понравилось, как она усмехнулась, произнося его имя. Она попыталась скрыть это, но он почувствовал её ненависть при упоминании о Драконе.
— Я не могу направлять, — сказал Перрин. — Думаю, я смогу представить, что способен…
— Это здесь не сработает, — сказала она. — Есть ограничения на то, что здесь возможно, вне зависимости от того насколько силен разум. Способность направлять не относится телу, она принадлежит душе. Однако для людей, подобных тебе, есть другие способы перемещаться между мирами во плоти. Тот, кого ты зовешь Губителем, это и делает.
— Он не брат волкам.
— Нет, — сказала она. — Но нечто в том же роде. Я, честно говоря, не знаю, чтобы кто-то еще обладал такими способностями. Тёмный сделал… нечто этому Губителю, когда захватил его душу, или его души. Подозреваю, Семираг могла бы рассказать нам больше. Как жаль, что она умерла.
От Ланфир совершенно не пахло жалостью. Она смотрела в небо, но была спокойна, ни тени тревоги в ней не чувствовалось.
— Тебя, похоже, совсем не тревожит, что тебя могут заметить, как это было в прошлый раз, — отметил Перрин.
— Мой бывший хозяин… занят. Наблюдая за тобой всю последнюю неделю, я редко чувствовала на себе его взгляд.
— Неделю? — потрясенно спросил Перрин. — Но…
— Время здесь идёт иначе, — сказала она, — и временные барьеры здесь истончённые. Чем ближе к Скважине, тем сильнее искажается время. Для тех, кто приближается к Шайол Гул в реальном мире, всё так же плохо. Каждый день для них может равняться тремя-четырьмя днями в более отдалённых от Скважины местах.
Неделя? Свет! Сколько всего могло произойти снаружи? Кто выжил, кто погиб, пока Перрин охотился? Ему следовало подождать на площадке для перемещений, пока откроют проход. Но, судя по темноте, которую он видел через переходные врата, открытые Грендаль, там была ночь. Его врата для побега закрылись пару часов назад.
— Ты могла бы сделать для меня врата, — сказал Перрин. — Путь наружу, а потом обратно. Сделаешь?
Ланфир обдумывала это, прогуливаясь рядом с одной из мерцающих палаток, ее пальцы оставляли след на холсте, пока сам холст не исчез.
— Нет, — сказала она наконец.
— Но…
— Ты должен научиться делать это сам, если мы будем вместе.
— Мы не собираемся быть вместе, — решительно сказал он.
