Они не смогли бы сохранить всех павших Малкири таким способом, но один лучше, чем ничего. Лан обернул кожаную хадори вокруг рукояти меча, чуть ниже гарды, крепко ее привязав. Он передал поводья Мандарба конюху, погрозил коню пальцем и заглянул в его темные, влажные глаза.
— Не смей кусай конюхов, — строго велел он жеребцу.
После этого Лан пошел искать лорда Агельмара. Он нашел генерала разговаривающим с Тенобией рядом с салдейской частью лагеря. Недалеко, рядами по двести человек, стояли лучники, наблюдающие за небом. Уже было несколько атак Драгкаров. Когда Лан подошел, земля стала трястись и грохотать.
Солдаты не закричали. Они уже привыкли к такому. Земля стонала.
Голая скалистая поверхность рядом с Ланом раскололась. Он отпрыгнул, встревоженный тем, что землетрясение продолжалось, и наблюдая, как маленькие разрывы появляются в скале — трещинки, толщиной с волос. Было что-то глубоко неправильное в этих трещинах. Они были слишком темными, слишком глубокими. Несмотря на то, что местность вокруг все еще тряслась, он подошел, изучая мелкие трещины, пытаясь разглядеть их повнимательнее, хотя вокруг продолжало грохотать.
Они казались трещинами в небытие. Они втягивали свет, всасывали его. Как если бы он смотрел на изломы в природе самой реальности.
Землетрясение утихало. Темнота в трещинах задержалась в течение нескольких вдохов, затем исчезла, трещины стали обычными разломами в камне. Лан с тревогой опустился на колени, внимательно осматривая их. Неужели правда то, о чем подумал? Что это значит?
Содрогнувшись, он поднялся на ноги и продолжил свой путь. «Это значит, что не только люди устают — подумал он. — Сама Мать слабеет».
Он быстро шел через салдейский лагерь. Салдэйцы лучше всех сражавшихся возле Ущелья, заботились о своем лагере, это была заслуга офицерских жен. Лан оставил большинство малкирцев, не способных сражаться, в Фал Дара, да и другие привели с собой мало людей, помимо воинов.
Но у салдейцев был другой обычай. Хотя обычно они не заходят в Запустение, женщины обычно идут вместе со своими мужьями. Каждая из них может сражаться ножами и будет оборонять лагерь даже ценой жизни, если в этом возникнет необходимость. Они оказались очень полезны здесь, на поле боя, помогали собирать и распределять припасы, ухаживать за ранеными.
Тенобия снова спорила с тактикой Агельмара. Лан слушал, как великий полководец шейнарцев кивнул в ответ на её требования. Она прекрасно разбиралась в ведении боя, но была слишком смелой. Она хотела ударить по Запустению и вести сражение с троллоками на их землях.
В конце концов она заметила Лана.
— Лорд Мандрагоран — обратилась она, глядя на него. Она была довольно привлекательной женщиной, с блестящими глазами и длинными черными волосами. — Ваша последняя вылазка была успешна?
— Убито много троллоков, — сказал Лан.
— Мы участвуем в славной битве, — сказала она с гордостью.
— Я потерял хорошего друга.
Тенобия умолкла, глядя ему в глаза и, похоже, пытаясь угадать его чувства. Лан ничем не выдал их. Булен погиб достойно.
— Мужчина, который сражается, покрывает себя славой, — сказал ей Лан, — но в самой битве нет ничего славного. Она просто есть. Лорд Агельмар, на пару слов.
Тенобия отступила в сторону, и Лан увел Агельмара. Старый генерал с благодарностью посмотрел на Лана. Тенобия, посмотрев им вслед, удалилась в сопровождении двух гвардейцев, старающихся не отстать от нее.
«Если за ней не присматривать, она полезет в бой — подумал Лан. — Её голова набита героическими песнями и преданиями».
Но разве он сам только что не поддерживал своих людей, рассказывая им такие же истории? Нет. Разница была, он её чувствовал. Научить солдат принимать возможность смерти и чтить память и славу павших… это не то же самое, что распевать песни о том, как прекрасно сражаться в бою.
К сожалению, без личного участия в сражении разницы не понять. Да ниспошлет Свет, чтобы Тенобия поумерила пыл. Лан видел множество молодых людей с подобным выражением в глазах. Решением вопроса обычно была работа на износ в течение нескольких недель, она изнуряла настолько, что юноши могли думать только о постели, а не о «славе», которую они обретут в один прекрасный день. Он сомневался, что такой способ подойдет для Королевы.
— Она стала еще безрассуднее с тех пор, как Калиан женился на Этениелле, — мягко сказал лорд Агельмар, присоединяясь к Лану, и они продолжали идти, кивая проходящим солдатам. — Я думаю, он способен был чуток умерить её нрав, но теперь, без его присмотра или Башира… — он вздохнул. — Ну да неважно. Чего ты хотел, Дай Шан?
— Мы славно сражались здесь, — сказал Лан. — Но мне не дает покоя то, как сильно устали наши люди. Сможем ли мы и дальше сдерживать троллоков?
— Ты прав, вражеские силы прорвутся рано или поздно, — сказал Агельмар.
— Что же нам теперь делать? — спросил Лан.
— Мы будем сражаться здесь, — сказал Агельмар. — А потом, когда не сможем сдерживать их, будем отступать, чтобы выиграть время.
— Отступать? — насторожился Лан.
Агельмар кивнул.
