Поселение клана находилось на возвышенности, в каменной крепости, окруженной двумя рядами стен. Места, как оно обычно и случается в строениях, возведенных в оборонительных целях, было немного, а потому пир происходил за столами, расставленными на площади, гости же разгоняли ночной холод галлонами вина, пива и местного напитка, который гнали из жженого солода и который на вкус был словно потные онучи, а в голову бил с силой корабельного тарана.
Сеехийцев было почти две сотни, только самые значительные члены клана, как демонстрировала одежда и оружие. Никаких там секирок и дротиков, только мечи, окованные серебром топоры, ножи с украшенными каменьями рукоятями в золотых ножнах. Ведь не каждый день у одного из старейшин рождается дочь. Причем сразу шестнадцатилетняя.
Монахов усадили на почетном месте, за круглый стол, где устроились Ургвир и другие старейшины. Вокруг стола стояло двадцать стульев, но половина из них была пустой: похоже, часть важнейших гостей так и не доехала, а потому кроме их троицы сидел там только хозяин с братом, их жены по имени Лоува и Люра, а также Йнао. На Альтсине лежала обязанность поддерживать беседу, потому что Найвир мог выдавить из себя на ломаном сеехийском что-то невразумительное, хотя фразу «налей мне еще» он освоил прекрасно, Домах же молчал, вежливо улыбаясь, и распространял вокруг ауру неясной угрозы.
Желая развеять эту ауру, вор рассказал о встрече в порту и о скорости, с какой миттарские матросы лишились одежд, но эта история не вызвала такого веселья, на какое он надеялся, зато, если судить по мрачным взглядам и желвакам на скулах, «Черной Чайке» придется следить за морем во время своих рейсов вдоль острова. Может, сеехийцы и не обладали организованным флотом, но лодки их были быстры и ловки.
За столом говорили ни о чем. После торжественного приветствия и наречения «новой» дочери раздались нейтральные замечания об исключительно ранней весне, состоянии моря и о новых ценах на агаты. Альтсин даже не удивлялся, Энрох некогда рассказывал ему, как выглядят пиры, на которые сеехийцы приглашают чужаков. Способов оскорбить хозяев много, а список ответов на оскорбление, намеренное или нет, короток и неизменно остер. Потому мудрый островитянин, приглашая домой гостей извне клана, сажает их подальше от остальных, следит, чтобы тарелки их были полны, и не позволяет говорить слишком много.
Вору это подходило, поскольку вот уже некоторое время он чувствовал себя дурно. Около полудня у него разболелась голова, потом пришлось провести часок в том, что сходило здесь за уборную, то есть в маленьком сараюшке, поставленном чуть за стенами, а вечером пришла лихорадка. Местная кухня, похоже, организм не вдохновляла, а потому Альтсин радовался, что завтра они уплывают, поскольку означало это начало диеты из сухарей и сушеной рыбы. А таким еще никто не травился.
Миссия их подошла к концу. Теперь оставалось лишь дотянуть до утра, протрезветь, вылечить похмелье и поплыть на север. Энрох наверняка найдет способ перековать долг, который есть к монахам у клана Удрих, в конкретное добро. Может, через какое-то время одна из купеческих гильдий заключит с племенем договор на исключительно выгодных условиях, за что та, естественно, поблагодарит монастырь щедрым даром, а может, братья получат специальные привилегии в этих землях… Старик не удержался бы столько лет в положении приора, если бы не научился хорошо играть теми костями, что попадают ему в руку. А этот бросок – вор взглянул на дочь подле отца и на самого Ургвира, мужчину хорошо за сорок, покрытого шрамами и с черепом, отмеченным скверным рубцом, отца, который то и дело поглядывал на дочку и прятал дрожь руки, стискивая ту на огромном серебряном кубке, – этот бросок был в полном смысле слова хорошим.
Баэльта’Матран, страшно далекая, таинственная богиня, которую принесла с собой Империя, должна была сейчас довольно улыбаться.
Альтсин поймал взгляд Ургвира и поднял свой кубок. Отпили они одновременно, на миг достигнув того уровня понимания, что возможен лишь в момент, когда один человек заглянет под маску другого и увидит там кого-то, с кем стоит напиться.
И тогда раздался голос рога.
На несколько мгновений все замерло, словно застыв в янтаре, а потом раздались крики и по людям прошла волна нервных движений. Но никто не потянулся за оружием и не побежал на стены, а потому не было похоже, что вот-вот начнется битва.
