об «изменницах младых, подругах тайных весны златые», о «питомцах наслаждений, минутной младости минутных друзьях». Все это знал и Чайльд Гарольд=Байрон; «потерянная младость» и его, как нашего поэта, «рано в бурях отцвела»; но напрасно по-прежнему Пушкин приписывает себе «сердце хладное»: он не порвал, как Чайльд Гарольд, с прошлым: пред ним живо, говорит он,
Носитель этих неизлечимых ран, проливающий слезы, – прежний Пушкин, подобный Чайльд Гарольду лишь тем, что оставил «печальные брега туманной родины» своей, плыл на корабле «по грозной прихоти обманчивых морей» и будто бы не желал возвращаться домой, стремясь в
Наш «страдалец», полный «дум тяжелых» и «уныния»[248], не любит одиночества, не прочь
«нежной красоты» и «юности живой», «девы розы», «оков»[249] которой «не стыдится», и говорит:
Свою скорбь и тоску, никогда не доходившие до полного бегства от людей, ненависти, пессимизма и безнадежности, Пушкин передал не только в лирике, но и в более или менее объективном изображении – в ряде поэм. В них наш поэт воспроизводил романтическую меланхолию с каждым разом все отчетливее, художественнее и ближе к действительности.
Герои разочарования, изображенные в поэмах Пушкина, – лишь отчасти литературные потомки Руссо и гётевского Вертера, шатобрианова Рене и других романических личностей Запада. В большей степени они – носители душевных страданий и дум нашего поэта и его сверстников.
Таков прежде всего «Кавказский пленник», герой первой из пушкинских поэм разочарования и скорби. В нашей поэзии это первый крупный представитель бегства на западный лад из цивилизованного общества, но вместе и в значительной степени самостоятельный образ. В нем отзывается прежде всего то же настроение, с каким нас ознакомили сейчас рассмотренные стихотворения Пушкина; в нем можно узнать, по признанию самого поэта,
поэта, который
Можно бы подыскать ко многим, важнейшим по выражению основной мысли, стихам «Кавказского пленника» соответственные места в предшествовавшей лирике Пушкина, между прочим уже лицейского периода[252], и из этого ясно, насколько скорбь, характеризующая Пленника, была выношена в душе его поэта. После того внешние сходства с произведениями иностранных литератур[253], какие можно открыть в некоторых подробностях повествования и обрисовки героя поэмы, не имеют первостепенного значения для уяснения ее генезиса. Внутренний генезис дан уже только что изложенною историею кризиса в душе Пушкина начиная с последнего года пребывания его в Лицее. «Кавказский пленник» – лишь образное выражение и закрепление, сведение воедино известных уже нам и ранее душевных переживаний самого поэта: его беззаботной и радостной молодости, затем бурной жизни, гонений, страданий и увядания сердца, измученного страстями, охлаждения души и сохранения ею, после всех этих крушений, еще стремления к свободе вдали от суетного света, на лоне природы и простой жизни. Многое из этого отличало и Байроновых героев, но Пушкин, как мы видели, пережил все это сам, и его Пленник носит отпечаток индивидуальных душевных состояний самого поэта. И вместе с тем Пленник – уже носитель мировой скорби, как она сложилась со времени Руссо, правда еще слишком юный и незрелый, как и сам поэт в то время. Уже
