Такая уже более зрелая форма доброй мечты, мысль о том, что лучшее и истинное счастие возможно и в цивилизованном обществе, но лишь в жизни, близкой к природе и народу, отчетливо уже выступает в произведении, первые главы которого были написаны одновременно с «Цыганами», именно в «Евгении Онегине».
В этом романе наряду с героем скуки Онегиным рельефно выдвигается другая, положительная, фигура Татьяны, которую Достоевский справедливо назвал истинною героинею произведения. Татьяна менее оторвана от родной почвы, чем Онегин, и более близка к русской жизни в силу своего воспитания и любви к народу.
Правда, пытаются теперь доказать, что «полурусскою была в значительной степени и Татьяна, воспитанная на западной литературе, живущая ее идеалами»[290]. Но, по словам поэта, Татьяна была совсем «русская душой». Тем не менее не лишено, конечно, значения, что
Несомненно также, что Татьяна – героиня отчасти во вкусе западноевропейского романа второй половины XVIII и начала XIX века. К природным, не составляющим, однако, национальной особенности и развитым отчасти благодаря чтению западных романов чертам ее характера относилось то, что она
В ее письме к Онегину «сердце говорит, все наружу, все на воле»[293]. Эта мечтательная и нежная натура могла любить грустный диск луны, помимо моды романтических героинь. Но это дитя природы было полно и мечтаний, навеянных чужими литературами. Так, когда Татьяна полюбила Онегина,
Татьяна воображала и самое себя
Недаром
Ясно отсюда, что воображение Татьяны было наполненно западными романами Ричардсона, Руссо, Гёте, M-me de Staël, М-mе Cottin, баронессы Крюднер!
Татьяна в этом уподоблялась образованным русским девушкам того времени[297], но вместе с тем уже в детстве
а потом также
и из выбора ее чтения еще не следует, чтобы она не была вполне «русская» своей «душой», по крайней мере в тех мечтах, которые решили судьбу ее души.
Если приглядимся к основным воззрениям Татьяны, то увидим, что они находились в связи не только с сейчас указанными мечтами и некоторыми основными идеями романов Ричардсона, Руссо, Гёте и др., но преимущественно – со средой, в которой выросла Татьяна. Она
Татьяна в годы зрелости была не только «мечтательницей милой»[301] и рассуждала не только в духе идеальных и сентиментальных героинь западноевропейских романов, любительниц идилий, когда говорила, уезжая из родной деревни:
или в Петербурге:
