Онегин – как бы двусоставная личность: он гораздо более Татьяны примыкает к западной культуре и в то же время – живой тип неглубоко образованного русского человека XIX века, воспитавшегося исключительно в односторонне воспринятых заветах той культуры, столь много расходящейся со складом нашей общественной и нравственной жизни[311]. Русский по происхождению, Онегин оказывается в слабой степени таковым по своему нравственному складу, воззрению и настроению. Он – лишь одна из крупных русских разновидностей типа, впервые ярко обрисованного Гёте в период немецкого Sturm und Drang (Бури и Натиска. –
Воспитание пушкинского Онегина было чуждо, по-видимому, нравственных устоев. Образование его не шло далее чтения знатной русской молодежи в начале нашего века, когда
Онегин не изучал тщательно истории и старых писателей:
и выглядел «философом в осьмнадцать лет»[315]. Его любимые авторы:
Из подбора писателей в библиотеке Онегина уже видно, куда направлялась его мысль, работавшая во время чтения, потому что
Но в особенности настроение Онегина сказалось в обстановке его кабинета, «кельи модной»[319], и в предпочтительном внимании, какое он уделял некоторым современным поэтам:
Друг Пушкина, князь П.А. Вяземский, назвал[321] нам один из этих непоименованных поэтов, любимых романов Онегина: именно роман «Адольф» того самого Бенжамена Констана, о котором любил рассуждать Евгений. Судя по словам Вяземского, «Адольф» нравился также Пушкину и приятели часто говорили меж собой «о превосходстве творения сего».
Приглядевшись повнимательнее к роману Бенжамена Констана, нельзя не заметить, что преимущественно к его герою подходит характеристика «современного человека», представленная в только что приведенной выдержке из романа Пушкина, а равно и герой последнего, Онегин, довольно близок к тому современному человеку[322], какого изобразил названный французский романист, т. е. к Адольфу. Онегин не сколок с Дон Жуана или какого-нибудь другого байроновского героя, например Чайльд Гарольда, с которыми ему общи лишь некоторые отдельные, лишь вскользь отмеченные нашим поэтом черты, например бурная юность, отданная страстям[323]. Он напоминает не менее существенными чертами и других западных героев тоски и скорби, а в особенности Адольфа, с которым у него наиболее сродства. Разумеем сходство не столько во внешней судьбе и, следовательно, во внешней истории, сколько в душевном складе, характере и идеях.
