Ехала туда наша веселая команда двое суток на знаменитом в ту послевоенную пору товарно-пассажирском поезде, окрещенном в народе «пятьсот-веселый». Составлен он был из обычных товарных вагонов, оборудованных нарами в два этажа, а двигался он от станции к станции без всякого графика. На некоторых из них приходилось стоять по несколько часов. Но иногда случалось, что шальной этот поезд проскакивал без остановок, как курьерский, по сто-двести километров. В Киеве мы сделали пересадку на такой же «веселый», который шел из Харькова через Тернополь до самого Львова. Еще одну пересадку пришлось сделать в Тернополе опять на такой же «курьерский», следовавший до незнакомого мне тогда города Коломия.
Ехали мы действительно весело еще и потому, что в команде нашей оказался солдат Владимир Лебедев, вооруженный аккордеоном. Играл он на этом инструменте виртуозно. Он был профессиональным музыкантом, концертировал в составе джаза ансамбля песни и пляски нашей дивизии. Остатки этого ансамбля оказались после его расформирования в 1-м полку. К ним должен был присоединиться Володя после лечения в медсанбате. На аккордеоне и баяне он играть не только умел, но и любил. Музыка в нашем распахнутом на обе стороны вагоне звучала с утра и до позднего вечера. А на станциях около него собирались люди послушать музыку и наши задушевные солдатские песни. Получалось так, что по инициативе, идущей от солдатской души, мы доставляли им редкое, неожиданное и бесплатное удовольствие. Как-то так само собой получилось, что мы очень быстро спелись, по крайней мере, на два голоса, и нам искренне аплодировали случайные встречные пассажиры и железнодорожные рабочие и служащие. А девушки и молодые женщины успевали даже повздыхать, с сожалением провожая нас своими взглядами, когда наш «пятьсот-веселый», неожиданно трогаясь с места, постепенно набирал скорость и исчезал в железнодорожной дали.
Не стал бы я так подробно рассказывать об этой не задуманной нашей дорожной затее, если бы она не сыграла свою роль в моей ближайшей жизни по прибытии в город Теребовлю к новому месту службы. Дело в том, что мы успели подружиться с аккордеонистом. Он, как профессионал-музыкант и как артист, заметил во мне какие-то сценические качества и представил меня руководителю полкового коллектива художественной самодеятельности. А этим руководителем оказался знакомый мне по нашему 2-му полку лейтенант Николай Старков. Получилось так, что судьба моя решилась по прибытии в Теребовлю сама собой. Дядя Коля, так ребята звали этого офицера, сам меня узнал, вспомнил о моем участии в художественной самодеятельности и походатайствовал перед начальником штаба полка майором Корчинским о прикомандировании меня к вверенному ему коллективу самодеятельных солдатских артистов. В этом коллективе я встретил своих однополчан, одаренных от природы музыкальным талантом, которые еще раньше были приняты в хоровую группу ансамбля. Так я случайно попал в замечательную компанию и по рекомендации моих однополчан Коли Митрофанова, Коли Бровкина и лейтенанта дяди Коли Старкова был дружелюбно принят всеми ее старожилами – известными в нашей дивизии мастерами солдатского искусства. Но для определения моего сценического амплуа мне был устроен экзамен. Художественный руководитель ансамбля старший сержант Дубовский предложил мне прочитать какие-нибудь стихи. Он тогда искал для составленного им музыкально-литературного сценария чтеца-декламатора и почему-то решил, что именно я могу им стать. Маленький еврейчик старший сержант Дубовский восседал на табурете в своем чулане, на третьем этаже дома штаба нашего полка и внимательно глядел на меня своими добрыми, на выкате, глазами, пытаясь, однако, выглядеть строгим и взыскательным маэстро. Очень скоро мы стали с ним добрыми друзьями. Сам он был студентом, не закончившим учебу перед войной в пединституте, а во мне, может быть, угадал отзывчивого собеседника. В течение многих лет после нашей демобилизации до недавнего времени мы таковыми с ним и оставались. Он, наконец, закончил в МГУ факультет журналистики, а я – исторический факультет. Теперь уже Миши нет в живых. Я его помню и благодарен в памяти за его доброту. Совсем немного у него было возможностей помочь другим и мне в тот опасный сорок шестой год на бандитско-бандеровской Тернопольщине. Но что он мог, то и предложил мне: он взял меня в ансамбль на роль чтеца-декламатора, прослушав мою дикцию в чтении по школьной еще памяти гоголевской «Птицы-Тройки». «Ну что ж, – помолчав, проговорил он и добавил, – лучшего мы не найдем». Так я стал чтецом-декламатором в музыкально-литературной программе под названием «Непобедимая и легендарная». Ее сценарий был написан самим маэстро, и ансамбль уже приступил к репетициям, чтобы показать ее в праздничном концерте 7 ноября. Первым чтецом в нем был сам лейтенант дядя Коля Старков.