Но очень скоро во мне открылись и другие таланты, и я был включен в танцевальную сюиту, в солдатский перепляс и даже в номер классической буффонадной клоунады в амплуа рыжего клоуна под руководством бывшего жокея-наездника Московского цирка Михаила Игнатова. Я сразу попал в концертную программу и очень скоро, как и все мои новые товарищи, стал известной личностью не только в Теребовле, но и в других городах и селах Тернопольской области. Наши концерты доставляли удовольствие не только солдатам, но и гражданскому населению. Своим умением петь украинские песни мы приводили в восторг жителей западноукраинских сел и городов. Может быть и поэтому летом и осенью сорок шестого года четверо наших товарищей, певцов и танцоров, погибли в этих селах от бандитских пуль. Мне досталось участвовать и в боевых операциях вместе с ними, и в их похоронах.
В Москве весна и лето 1946 года выдались холодными и мокрыми. Ожидался первый послевоенный неурожай. А в областях Западной Украины с урожаем дело обстояло благополучно. В сентябре крестьяне – пока еще единоличники – заканчивали его уборку. В райцентрах и в больших селах по два раза в неделю проходили шумные базары, иногда напоминавшие гоголевские ярмарки. На базарную площадь съезжались на бричках, груженых всякой всячиной – битой и живой птицей, мясом, мукой, пропавшей уже с российских базаров гречкой, молочными продуктами, заманчивыми на вид и вкусными крестьянскими выпечками, фруктами, овощами, глиняной посудой – не красно-коричневой, как у нас, а серо-черной. Наверное, глина в этих краях была другая, да и технология изготовления и обжига здесь была особенная. Посуда эта вместе с занимательными художественными поделками была представлена в широком ассортименте. Богатство и разнообразие базаров резко контрастировало с полупустыми прилавками магазинов госторговли и лавок сельской потребкооперации. Мы, солдаты, любили ходить на базары. Денег, чтобы купить что-нибудь, у нас, правда, не было, но прохаживаясь вдоль рядов, здесь можно было приценяясь и делая вид покупателя всего вдоволь напробоваться. Стали мы замечать, что вдоль рядов все больше стало появляться людей из восточных областей Украины, а затем и из Российских областей, разоренных войной и надвигающимся послевоенным неурожаем. Они предлагали в обмен на продукты не очень разнообразный ширпотреб, поношенную одежду, обувь и всякие бездельные предметы небогатой роскоши нашего советского быта. А некоторые наши российские мужики предлагали себя в наем на любую работу за хлеб или картошку. Очень все это невыгодно представляло нашу советскую послевоенную колхозную и городскую жизнь единоличному западноукраинскому крестьянину и городскому обывателю, совсем недавно воссоединившихся со своими кровными славянскими братьями и сестрами и обретшими право гражданства в великом Советском социалистическом государстве.
На основе этого контраста националисты-бандеровцы усилили свою пропаганду «самостийной и незалежной» Украины, особенно среди сельского населения. А в этот момент в западноукраинских и белорусских областях неумные ретивые руководители и их уполномоченные начали «борьбу за коллективизацию деревни». В ответ на это в сельских районах Львовщины, Тернопольщины, Ровенщины, Станиславщины резко усилились действия боевого бандитско-бандеровского подполья. Оно было хорошо организовано и его действиями руководили опытные политики из центра, находившегося тогда далеко за кордоном, где-то в западно-германских землях.
В каждом районе западноукраинских областей действовало по несколько боевых групп-«боевок». Они имели свои базы и в лесу, и в селах. И там, и там бандиты укрывались в схронах – специально построенных сооружениях. В лесу это были тщательно скрытые землянки иногда в два, а то и в три яруса. Строили их под руководством опытных специалистов, именуемых «инженерами по схронам». Скрытым был и сам процесс строительства сложных землянок. Их копали на окраинах лесных урочищ, чтобы избежать протаптывания лесных тропинок, ведущих к расположению боевок в лесных городках. Копали ночью, а землю выносили из леса и раскидывали ее по пашням, да так, чтобы это не нарушало их естественного вида. Выкопав за ночь яму на глубину нескольких штыков, мастера сразу накрывали ее прочным накатом в два-три ряда, маскировали поверхности, добиваясь естественного состояния, или под еловый наст, или под соответствующую растительность. Дальше мастера рыли уже под этой крышей, вынося землю через узкий лаз в мешках. Строились землянки разных видов: одни под жилище, другие для продуктовых складов и хранилищ боеприпасов. В специальных землянках хранились документы, деньги и драгоценности. В селах схроны строились в домах, хлевах, стодолах и других хозяйственных постройках. Это тоже были чаще землянки, сооружаемые под печами в домах и под сложенным немолоченным хлебом, под сеном и соломой. Часто схроны строились между стен с выходами на горище (чердак) или через подпечку в доме, или длинным лазом за пределы двора.