На первом же подворье мы обнаружили недостроенный схрон в стодоле под сложенным там немолоченым хлебом. Хозяин долго и путано что-то объяснял нам. Был он невзрачен на вид, маленький, взлохмаченный, небритый и немытый. А глаза свои он все время прятал. Батя приказал мне отвести его в сельскую Раду для соответствующей проверки его личности и поведения. Там это делали оперативные сотрудники из районного отделения госбезопасности. Я повел его туда, а когда возвратился на свою улицу, наш взвод уже работал на третьем подворье. Я уже подходил к нему, когда услышал короткую автоматную очередь. Вбежав во двор, я увидел там застывшую на мгновение картину: посредине двора стояла полузапряженная бричка, около нее лежал раненый Коля Бровкин, под стеной дома стоял Батя, а через плетень в соседний двор прыгал парень в черной телогрейке и с автоматом в руках. Я вскинул автомат и дал по нему длинную очередь. Одновременно со мной такую же очередь пустил из-за дома Порфирий Конкин, тоже наш хорист. Бандит упал с плетня. Мы потом установили его имя и фамилию. Он оказался сыном хозяина подворья Василем, который числился дезертиром Советской Армии с 1944 года. Вместо фронта он тогда сразу же ушел в банду и имел богатый список бандитских заслуг. А перед этим здесь, во дворе, произошло следующее: хозяином подворья оказался не просто отец бандита, не просто бандпособник, а еще и бывший депутат польского Сейма, куда он был избран еще в 1928 году от находившейся тогда на легальном положении украинской националистической партии.
Теперь ему было уже около восьмидесяти лет, но он был крепок и здоров и руководил своим хозяйством вместе со своим старшим сыном. В то утро они собирались возить навоз на поле. Картину мои товарищи застали на подворье обычную, мирную. Проверке хозяйство подвергалось, как и все остальные в селе. У нас не было предположения, что сын-бандит живет у отца. Бандитскими правилами это было исключено. Но случилось как раз по-другому. Василь был дома и успел спрятаться в схрон, когда почуял опасность. Схрон был хитро устроен между стен хлева и курятника с выходом на чердак над курятником. Но обнаружен он был не случайно. Для этого у нас был свой опыт. Порфирий Конкин обнаружил пустое пространство между стен хлева и курятника, промерив длину всей стены внутри хлева и снаружи. Обнаружилась разница примерно на длину двухметрового металлического щупа. Тогда дотошный солдат стал этим щупом ковырять стенку, а бандит Василь, почуяв прямую опасность, выбрался из схрона на чердак курятника и приготовился к любому исходу. Пока Конкин ковырял стенку, другой наш артист – младший сержант Петрусь (должен сказать, что половину нашего взвода составляли украинцы), увидев дробину (лесницу), подставленную к курятнику, решил заглянуть на чердачок. Поднялся он на две ступеньки и лицом к лицу столкнулся с парнем. «Шо ты тут робищь?» – спросил Петрусь. Тот ему в ответ, шаря, однако, руками по соломе, где был спрятан автомат: «Та я яйца куричьи шукаю». «Слазь на землю!» – строго приказал Петрусь. Надо признаться, что нарушили мы тогда собственным опытом определенную инструкцию: не зафиксировали в самом начале обыска состав семьи и не собрали всех членов семьи в одном месте. Хозяин с сыном продолжали крутиться у брички с конями. Вот и не сообразил Петрусь, что человек на чердаке был лишним и не опередил его своими действиями, а продолжал ожидать, пока тот слезет с чердака. В это время щуп Порфирия Конкина провалился в пустоту. Он выскочил на улицу и громко закричал предупреждение: «Схрон! Схрон в хлеву». Бандиту просто ничего не оставалось делать, как спрыгнуть с чердака, сбивая с ног Петруся. Он вскинул автомат в сторону Бати, рядом с которым был Коля Бровкин. Не видел никто, как сделал он свой геройский шаг, чтобы загородить командира полка. Предназначавшуюся ему автоматную очередь он принял на себя. Автомат более не стрелял. Коля упал на землю и в горячке успел проползти под бричку. Бывалый солдат, он ожидал следующей очереди с того же чердака. Батя остался стоять у стены и, увидев меня, приказал помочь раненому, вынести его из-под огня. Сделав с Порфирием Конкиным первое дело, мы выбежали на середину двора и, не ощутив веса Колиного тела, вынесли его под стену. Мы тоже ждали продолжения боя, но его не последовало. На наши выстрелы прибежал с группой солдат комбат-2 капитан Огрызко и длинной очередью из ручного пулемета с руки прошил стену хлева от курятника до дверного проема. Схрон был пуст. Живым Колю мы успели довезти до Теребовли. Через тридцать пять часов после ранения он скончался. Врачи местной больницы ничего не смогли поделать. Четыре пули попали ему в ноги, а две в живот. Одна из них задела почку, а во время операции обнаружилось, что вторая почка оказалась больной.