В старинном городе Теребовле древнего Галицко-Волынского княжества мне с той поры бывать не приходилось. Мы уезжали в январе. Город был в снегу, а мне этот один из самых красивых из виденных мною городов запомнился золотом осенних садов и лесных склонов окружающих его невысоких гор. Он запомнился еще каким-то мирным, белокаменным, чистым, уютным и тихим городком. Так он открывался взору при въезде в него со стороны Тернополя. Город протянулся вдоль правого берега узенькой реки Серет, извивающейся по распадку между двумя грядами сопок. Вода в реке была чиста и ее можно было пить в любом месте. Вдоль реки протянулась главная и единственная улица Теребовли, название которой не запомнилось. Дома по этой улице были все каменные. Самым высоким было здание, в котором размещался наш штаб. Мы жили на верхнем третьем этаже. По обеим сторонам улицы росли ряды белых акаций. А напротив нашего дома вся в осеннем золоте горела каштановая роща-парк. В центре города на небольшом расстоянии друг от друга как белые свечи стояли польский костел и униатская церковь с кладбищем. Напротив костела возвышалась башня Ратуши. Улица и тротуары были вымощены белым камнем и всегда были чистыми. На противоположном же берегу тянулись одноэтажные, негородского вида домики с садами и огородами. Где-то на краю этих садов распластались одноэтажные серо-черные здания казарм и цейхгауза, в которых когда-то стояла воинская часть польского войска. А тогда там расквартировался наш армейский артиллерийский полк. На левом берегу Серета против ратушной башни два раза в неделю шумел на зеленой лужайке крестьянский базар, живой и разносольный. А за базарной лужайкой на высокой горе возвышался над всем городом вечным его стражем замок. Вся его подножная округа, застроенная по склону домиками, называлась «Пидзамче». Только однажды неуемные бандеровские боевики обстреляли нас из руин этой средневековой рыцарской цитадели. Случилось это в самом начале по прибытии нашего полка в Теребовлю. А потом, вплоть до нашего отъезда, город был тих и спокоен. Лишь по утрам и вечерам здешнюю тишину нарушали гудки паровозов.
По краю города, из ущелья со стороны Тернополя, навстречу извилистому Серету выбегала такая же извилистая железная дорога, блестевшая рельсами на черном ее полотне. Городской вокзал, стоявший сзади костела, был маленький, чистенький, с двумя залами для пассажиров первого и второго классов. Пассажиров, правда, почти не было, поэтому на вокзале всегда стояла тишина. Поезда на Чортков и Коломию проходили здесь редко. Прибежит, бывало, со свистом паровозик с тремя вагончиками, высадит двух-трех человек, подхватит парочку новых и, свистнув, укатит к следующей станции Копычинцы. А вечером он же пройдет в обратную сторону. Такие картинки, как в кинофильме, приходилось мне видеть в маленьких германских городках, где-нибудь в окрестностях Дрездена. Никак эти картинки не увязываются своей мирностью и тишиной с жестоким военным прошлым. Проезжая сквозь такие городки, у меня всегда возникало желание остановиться и пожить в них, наслаждаясь и нежась в их тишине и благоустроенном уюте. В какой-то мере такое удовольствие мне удалось испытать и почувствовать летом и осенью первого послевоенного 1946 года. Теперь же мы уезжали отсюда с чувством искренней грусти и глубокой печали, оставляя могилы своих боевых товарищей. С городом, с прожитым здесь куском беспокойной и опасной жизни, мы расставались навсегда.
С Батей мы расстались в Москве. Он получил назначение на должность в Управлении внутренних войск, а остатки нашего ансамбля и я в том числе попали в 10-й полк нашей дивизии. Старики наши демобилизовались, а остальные однополчане, кажется, опять были посланы на дослуживание в Прибалтику. С полковником Великановым мы все-таки встретились летом сорок седьмого, когда нам снова выпала старая задача в Западной Украине, на Львовщине. Наш бывший Батя приезжал туда в качестве инспектирующего начальника. Но личной встречи у нас не произошло, заботы были разные. Еще раз я встретил его уже спустя лет десять случайно, в троллейбусе, около Колхозной площади. Он был в генеральских погонах. Меня узнал, но был невесел, жаловался на болезнь, которую привез из Китая. Там он служил несколько лет в качестве военного советника.
А потом Миша Дубовский, наш полковой летописец и худрук ансамбля, рассказал мне, что наш Батя, генерал Петр Сергеевич Великанов умер от страшной болезни.
Вот и вся история про красивый древний город Теребовлю и хорошего человека, редкого по своим человеческим качествам среди всех командиров, которых я встречал, которым был подчинен и от которых зависела моя жизнь на протяжении долгих лет службы народу и Родине.