С последним предвоенным директором нашей двести семидесятой школы Николаем Александровичем Колчиным ее выпускники, десятиклассники, на войну ушли одновременно. Он преподавал в старших классах историю, и мне посчастливилось два года слушать его интересные лекции по новой и новейшей истории европейских стран и Америки. Учебника по этому важному для школьного восприятия курсу тогда еще не было, и задача его преподавания учителем, как и усвоения учениками, была непростой. Материал учитель излагал нам в непривычной форме лекций. Надо было сразу научиться слушать и понимать преподавателя и успевать записывать лекцию, выбирая из нее самое главное. Предмет был труден еще и потому, что он был наполнен новой политической проблематикой. Если раньше мы привыкли к необходимости запоминания хронологической последовательности событий и их описательному изложению, то теперь требовалось понимание их причин, исторической и политической обусловленности, правильной оценки характера, движущих сил исторического процесса, политики государств и классов, различных партий и их программ. В предмет познания вводились новые исторические категории, понятия и терминология. На уроках Николая Александровича мы становились взрослее. Он не просто преподносил нам незнакомый материал, но и помогал осознавать его каждому, лично оценивать совсем недавно прошедшие времена и факты вчерашней и сегодняшней жизни, в которой нам самим вот-вот предстояло принять участие. Учитель помогал нам обрести свое личное историческое сознание. Он разговаривал с нами уже не как с маленькими детьми, а как со взрослыми собеседниками. Он здоровался с нами, как с товарищами. Необычно поначалу было воспринимать это, но отношение как к равным нас быстро подружило. Мы очень скоро прониклись уважением и доверием к учителю, свободно с ним общались и не испытывали перед ним страха, как перед директором. Я долго хранил толстые общие тетради с записями лекций Николая Александровича. Может быть, поэтому до сих пор я и храню те новые впечатления в моем историческом мировоззрении, которые были связаны с именем нашего последнего предвоенного учителя истории. Вместе с десятиклассниками он ушел на войну. А весной 1942 года, перед отправкой на Северо-Кавказский фронт, я встретил нашего директора в парке Останкино. Наш полк тогда был временно расквартирован на территории Всесоюзной сельскохозяйственной выставки. С нее мы часто проникали в парк, с которым у меня были связаны воспоминания недавнего предвоенного детства. А у Николая Александровича тоже, наверное, были свои причины в тот день прийти в старинный московский парк. К этому времени он уже имел ранение и после госпиталя находился в не долгом отпуске. На его петличках была одна шпала, а на рукаве гимнастерки – звездочка. Я подошел к учителю и попросил разрешения обратиться к нему, как к «товарищу старшему политруку». Он узнал меня и, также как и я, был рад встрече. Теперь мы встретились как товарищи по оружию. Учителю было приятно узнать, что его ученик оказался в одном с ним боевом строю. На фронте встретиться с ним не пришлось, а после войны увиделись мы впервые в день сорокалетия ее начала летом 1981 года в нашей двести семидесятой школе. Кто-то разыскал нашего старого учителя. Мне почему-то казалось, что его уже не было в живых, а он пришел на встречу в своих боевых наградах и снова был рад нашему ветеранскому единству.
Наше общее с ним дело было правое, и победу в нем мы одержали вместе – учитель с учениками.
В двести семидесятой московской школе я проучился пять лет. Не удалось мне завершить здесь свое полное среднее образование – война прервала учебу на последнем экзамене за девятый класс. Она разлучила нас, одноклассников, на долгие фронтовые годы. С одними удалось встретиться после нее, других случайно встречал и продолжаю еще встречать на трамвайных и троллейбусных остановках, в метро, в магазинах. Иногда мы узнаем друг друга, а иногда догадка мелькает лишь тогда, когда встреченное знакомое лицо пропадает в потоке спешащих людей.