А Виктор Синельников не давал о себе знать. Правда, случилось мне узнать через кого-то, что летчиком он не стал, но окончил училище по специальности военного метеоролога и всю войну делал погоду для летчиков. После войны он некоторое время служил в армии и потом в звании майора демобилизовался. Об этой подробности я узнал от него самого в той случайной встрече на Николо-Архангельском кладбище. Могилу брата своего он не искал и почему-то не обнаружил эмоций, когда я сказал ему о школьной мемориальной доске. Правда, пообещал у нее побывать. Больше мы с ним не встречались, может быть, потому, что не так часто бываем на своих родных могилах.
Братья Синельниковы, несомненно, были лидерами в нашем классе, но лидерами не всего класса, а только той его части, которая не стремилась демонстрировать особое рвение к учебе, к высоким оценкам и формальной школьной гегемонии. Формальные лидеры – старосты, члены школьного ученического комитета, председатели Совета пионерского отряда, звеньевые, как правило, организованно избирались из круга наиболее успевающих и общественно-активных, «примерных» мальчиков и девочек. Начиная с пятого класса у нас таким лидером была Тамара Сахарова, моя соседка по дому и по подъезду. В течение всех лет учебы до наступившего летом 1941 года большого военного перерыва мы постоянно избирали ее попеременно во все руководящие инстанции. Репутация лидера, общественного руководителя в классе и в школе сохранялась за ней постоянно. Мы привыкли к ее верховенству, несмотря на то что многие из нас в науках в старших классах стали обгонять традиционную отличницу если не по оценкам, то по умению решать сложные задачи и осмысленно применять к этому знание законов, теорем и аксиом. Но у Тамары Сахаровой было одно явное преимущество перед всеми нами – это высокое чувство ответственности за наши общие дела, за честь и достоинство нашего класса. Она была непримирима к лодырям, нарушителям дисциплины, к одноклассникам, поступки которых порочили наш коллектив. Надо отдать ей должное, Томуська, так мы звали ее в нашем обиходе, умела организовать вокруг таких несознательных общественное мнение, собрать звено, Совет отряда или учком и вынести разгильдяю общественное порицание. Мы все подчинялись авторитету нашего ответственного лидера еще и потому, что она никогда никого не подставляла, ни на кого не ябедничала, никого не выдавала. Она была справедлива и непримирима только к фактам явного, сознательного разгильдяйства, но всегда была готова выручить товарища. Вообще-то мы с Томуськой дружили. Жили мы в одном подъезде, и между нашими родителями были хорошие соседские отношения. А я ей был даже обязан тем, что на первых порах после моего перехода из образцовой сорок восьмой школы она помогла мне занять место в классе, войти в его коллектив. Она как бы представила меня своим товарищам и поручительски рекомендовала как «своего парня».
Вообще-то в нашем классе, да и, пожалуй, во всей школе, так же, как и в той, из которой я пришел, основная масса учеников была однородна по своему социальному происхождению. Все мы были детьми рабочих, служащих, скромных интеллигентов и инженерно-технических работников. У многих родители были вчерашними крестьянами, теперь ставшими строителями Москвы, Московского метрополитена, московских театров, рабочими фабрик и заводов. Ни о какой элитарности в нашей среде и речи быть не могло. Да и само слово «элита» нам было незнакомо. Никто в школе не мог рассчитывать на какое-либо особое преимущество или снисхождение. Учителя к нам были и одинаково требовательны, и оделяли нас одинаковой мерой внимания, заботы и снисхождения. Некоторой привилегией, пожалуй, пользовались Нюрка Ярыгина – племянница директрисы и Ида Сергеева – дочь завуча и преподавателя зоологии Ангелины Григорьевны Королевой. Вообще-то и тут никаких преимуществ у этих девочек не было. Нюрка училась средне и выше заслуженных оценок не получала. А Ида Сергеева просто сама была прилежна и получала преимущественно заслуженные пятерки. Но мы сами уступали им иногда инициативу и выбирали их на какую-нибудь руководящую должность. Никто нас к этому не неволил. А обе девочки тоже сами не набивались в авторитеты. Вообще у нас всегда держалась нормальная обстановка. Мы росли и учились в дружбе, никто не кичился своими способностями, успехами. А если возникала взаимная необходимость, то и помогали друг другу, и не только в учебе, но и в куске хлеба. Были среди нас ребята, которые в этом нуждались. Появился у нас однажды посреди года необычный мальчик – Кузин. Не помню его имени. Голова у него была большая, лобастая, умная. Учиться мог хорошо. Но мешала нескрываемая нужда: он всегда был голоден. Мы приносили ему из дома еду. А классный руководитель попросил наших родителей оказать посильную помощь, чтобы купить Кузе зимнее пальто.