Хулиганистых ребят у нас не было. Нецензурных слов в нашей среде тоже не было слышно. Однако драчуны и озорники были. Ссоры тоже возникали и между ребятами. Они решались традиционно, по честным правилам – «до крови не бить». Мы иногда, при свидетелях с той и другой стороны, решали спор фехтованием на кулаках. Очень остро воспринимались у нас всякие отклонения от норм честного товарищеского поведения, особенно обман. На этой почве чаще всего и возникали поединки на заднем дворе школы. Но иногда конфликты возникали просто из несходства характеров. Появился у нас в классе другой странный паренек, он был мал ростом, худ, с носом, как у Буратино. И рот у него был широкий, со вставными зубами. Бедный был этот паренек. Но почему-то не сразу мы приняли его в свою семью. Фамилия у него была какая-то непривычная – Годгарсон. Несмотря на бедность свою он был, однако, насмешлив и горд. Никому ни в чем не уступал, да и еще изволил посмеиваться над нашими ошибками и тугодумством в учебе, сам-то учился легко, успевая, особенно в математике. Решено было его проучить. Повод был найден пустяковый, и «стыкаться» с Год гарсоном пришлось мне. Мой противник удивил меня своей отважной непримиримостью. Я был сильнее его. Но он не сдавался и не плакал даже, когда я бил особенно больно. Я был очень рад тому, что наша драка скоро кончилась. Годгарсон задел меня по носу. Но это не обидело меня. Я бы мог тоже ударить его по тому же месту, но нас разняли. Бой кончился миром, и мы подружились. Наш новичок оказался удивительно интересным человеком. Он был очень начитан, покорял нас рассказами об интересных книгах, а на контрольных помогал решать задачки. Мать Годгарсона была учительницей и вела у нас в школе уроки рисования. Как и сын, она выглядела бедным и измученным человеком. А своим пониманием искусства она делилась с учениками щедро, особенно с теми, кто к этому имел интерес и способности. Так, ее поклонником и помощником в ИЗО-кружке стал наш Витька Синельников. Он стал старостой кружка, и мы потянулись за ним туда же. Ходил и я, но у меня в изо-упражнениях никак не получался кувшин правильной формы. Как я ни старался, но симметрия мне не удавалась. Скоро в кружке остались только способные воспринимать и выражать правильные пропорции, уменье обозначать свет и тени карандашами, а затем красками. Кроме Синельникова, хорошо получалось у Витьки Турецкого и у Васьки Горбатова. Они могли в будущем стать художниками. Но Витька Синельников стал военным метеорологом, Витька Турецкий – военным летчиком, а Васька Горбатов – телефонистом в пехоте. Как-то незаметно пропали из моей памяти наш новичок Годгарсон и его мама – учительница рисования. Откуда они появились у нас в школе, такие бедные и неприкаянные, сын и мать с разными фамилиями? Почему у сына, говорящего с украинским акцентом, была такая необычная – и не русская, и не украинская – фамилия? Почему они были так бедны и непримиримо горды? И куда они делись? Наверное, наш новичок-одноклассник и его мама нуждались в нашем сочувствии, а мы этого не поняли.