– Господи, я снова здесь! Ну, за что ты так со мной? – всхлипнул Олег Назаров, обводя взглядом окружившие его мутный чан с заспиртованной головой преступника, казненного больше ста лет назад, досочку с полуистлевшими сиамскими близнецами, рядок скелетов, уютно усевшихся на крышках медицинских шкафов, пожелтевшие черепа в сморщенной коже и колбы с обугленными останками погорельцев. Почетное место занимала кокарда с фуражки генерала, убитого молнией на плацу в грозу. В сей трагический момент генерал был как раз занят тем, что читал перед взводом солдат лекцию о том, как опасно находиться на плацу в грозу. На кафедре судебной медицины имени профессора Райского в Саратовском государственном медицинском университете имени В. И. Разумовского уверенно царила вечность и настроение memento mortis.
Иногда Олегу казалось, что именно оно заставляет Лилю, ее сестру, их учителей и коллег действовать быстро. Все они жили так же смело, как отделяли кожу и мышцы, кололи кости, разрезали органы и хрящи, пилили черепа, извлекали головной мозг. Человеческое тело было для них подобно глиняному горшку, на котором они высекали прямые горизонтальные и вертикальные линии, отделяя, подобно Богу, поверхность земли от бушевавших над ней дождей и гроз. Сплетали из монотонных волнистых линий артерии жизни – реки, моря и озера. Испещряли кругами, крестами и зигзагами, следуя за ходом разрушающего времени и вечного солнца. Покрывали меандровыми линиями, чтобы показать непостоянство жизни, ее трагический, давящий излом.
Пока Лиля и Леля сосредоточенно работали в комнате с непомерно большим столом, склонившись над разложенными их помощниками костями Ивана Рюмина и Радомира Грецева, Олег думал о Папке. О том, что кто-то так же бесстрастно смотрел на ее тело, регистрируя следы, выдающие породу оставившего их зверя.
В отличие от Береговых, Банина, Озеркина и более опытного Юдина он никогда не отметал возможность посмотреть на случившееся глазами жертвы. Разложить modus operandi преступника с позиции «что со мной делают». Этот метод, как смертоносный вихрь, приносил в его жизнь ночные кошмары, погружал в пучину отчаяния, бессилия и беспомощности. Ему, как до школы, снились страшные сны о мохнатых монстрах, проникающих в темный трехэтажный дом его детства. И он часто встречал рассвет на балконе, кутаясь от панических атак и холода под теплым пледом с ярмарки на Театральной площади и даже укрываясь им с головой.
Сейчас, когда ожидание казалось бесконечным, Олег вспомнил день в середине мая, когда работа опять свела его с Лизой.
Он вошел в кабинет техотдела, где она рисовала карту жестоких грабежей, и почти уперся в детективную доску с фотографиями избитых до комы школьников. Паническая атака пришла так же быстро, как первый раз, в шесть лет.
В то лето матери предстояла серьезная операция на колене, и его с тринадцатилетним братом отправили в деревню к родне. Вечером за сельским клубом Колю избили до полусмерти, пока рвавшегося на помощь Олега держала такая же, как он, шпана, толпой.
Потом ему пришлось провести ночь и день с братом в больнице. Он едва дышал от стыда и страха перед приездом родителей. Представлял, как в палату войдет заплаканная мама на костылях и скажет, что он не дал ей выздороветь и Колю не защитил.
Но в палату, ближе к ночи, вошел отец, бледнее медицинского халата, накинутого на плечи. Обычно отстраненный и довольно строгий, он тепло положил руку на плечо Олега:
– Мама не сможет приехать. Ее нет. Давай посидим здесь ночь. И попросим маму не забирать нашего Кольку с собой.
– Куда забирать?
– Я не знаю. – Отец обнял его. – Бывают путешествия, про которые не писал Жюль Верн.
С Олегом впервые кто-то говорил так серьезно.
– Мне сказали, что Коля без сознания. Это значит где?
– Ну, – отец задумался, – пока спит, он с мамой, наверное…
– Я тоже хочу быть с мамой. Она меня любит.
– Я понимаю. Но, если вы с Колей уснете, я останусь один ночью. Это же один-ночество. И поверь: я тоже тебя люблю.
Придя в себя в кабинете Папки, он услышал успокаивающий, похожий на дробь дождя по подоконнику стук клавиш.
– Пей чай – и поехали, – пробурчала она себе под нос, не поднимая от клавиатуры головы. – Я, похоже, нашла, где они живут.
– Лиза. – Он положил руку на грудь, которая казалась деревянной. – Я не могу дышать. Не поеду.
Она подъехала к низкому столику, перед которым он сидел, на своем кислотно-синем геймерском кресле, привезя железную коробку с иллюстрацией к сказке «Иван-царевич и серый волк». Чая в ней давно не было, но рачительные айтишники приспособили красивую шкатулку под рафинад.
– Тогда положи много сахара, от души, и пей маленькими глотками. В перерывах дыши глубже. Паническая атака до приезда группы захвата сдастся.
Лиза подмигнула и достала из кожаного рюкзака для ноутбука пакет шоколадных конфет «Мишка на Севере».
– Поступи по-взрослому. Заешь стресс.
Олег благодарно кивнул и обвел глазами пустой кабинет.
– Слушай, почему никто не видел моего нравственного падения?
– Во-первых, всем на тебя пофиг.
– Спасибо!
– Во-вторых, всем на всех пофиг.
– А все-таки?
