Например, в восьмидесятые годы его команда ломала дверь в стиле модерн переделкинской дачи знаменитого поэта-песенника Копыточкина, чтобы обнаружить за несокрушимым булгаковским обеденным столом мумифицированный труп владельца. А в начале девяностых сыщику довелось входить в состав следственной группы, отправленной в пасторальные Ватутинки, где на веранде с плетеной мебелью мерно раскачивался сценарист кинокартины, в которой когда-то снималась мать жены Гурова Марии. Прямо на фоне неподвижной речки из чистого серебра.
По иронии судьбы, у кого-то из соседей как раз играли «Подмосковные вечера». Советская песня струилась по реке, на берегу которой сидели безмятежные рыбаки. Интересно, была ли такая идиллия, когда юный Глеб Озеркин обнаружил доведенную матерью до самоубийства сестру?
В одном Гуров был уверен: на лице Любови Евгеньевны в тот день ни один мускул не дрогнул. Трепет таких возвышенных душ не является миру в поступках, целиком и полностью воплощаясь в хорошо оплаченных издательствами словах.
Озеркина продолжала печатать, а Гуров смотрел на ее отражение во встроенной витрине шкафа а-ля неоренессанс. По-крестьянски мясистое, будто вырубленное лицо с крепким носом, глубоко посаженными золотисто-карими глазами под выразительно приподнятыми бровями. Набирая текст, она бубнила слова небольшим, но чувственно пухлым ртом. Загорелые руки не знали дряблости. Что ж, дорогой фитнес-клуб, привычка к церковному послушанию и усердная массажистка творят чудеса даже с бывшими сидельцами.
Увидев за своим отражением Гурова, Озеркина довольно улыбнулась. Очевидно, визит полковника был ожидаем и желанен ей. К тому же если Гуров что по-настоящему и понял об обитателях писательских дач, так это что их владельцы обожали нравиться. Особенно тем, кто способен пробить лед, который они наслоили над наполнившей их бассейны мутной водой.
– Полковник! – Она светски сухо улыбнулась. – В узких кругах мест не столь отдаленных вы невероятно знамениты.
– Согласно статистике, которую с удовольствием ведет мое ведомство, эти узкие круги весьма широки.
– Но уже, чем вам хотелось бы?
– Безусловно, Любовь Евгеньевна.
– Что ж! Меня вы туда больше не посадите. Так что давайте сразу начнем с главного – моего крепкого алиби на время гибели несостоявшейся невестки.
– Елена Леонардовна Супрун сумела убедить вас, что составить его необходимо, – уверенно предположил Гуров.
– С Еленой Леонардовной мы давно просто дружим.
– Поэтому она бескорыстно помчалась вызволять вашего сына из кабинета Брадвина? – сделал вид, что удивился, полковник.
– Она порядочный человек, который не терпит полицейский произвол. И почему бы ей не помочь сыну хорошей подруги?
– Хорошей? – переспросил Гуров.
Озеркина приветливо улыбнулась:
– Как друг.
Она подняла свой бокал, как викинг:
– Вижу, вы настроены поговорить. Может, выпьем?
– Предпочту крепкий чай.
– Слуги государевы так консервативны, – констатировала Озеркина. – Угощу вас вареньем из желтой малины, которая растет в глубине моего сада. Ольга делает его бесподобно!
– Не откажусь. – Гуров занял место в глубоком кресле с лиловыми цветами.
– Оленька! – Озеркина сделала знак вошедшей женщине. – Как всегда.
«Люди этого круга скорее умрут, чем откажутся от уверенности, что их уровень жизни вечен», – с издевкой подумал Гуров.
– Итак. – Озеркина повернулась к нему. – Можете смело приступать к допросу с пристрастием, полковник. Кроме рецепта лучшего в мире варенья, я все скажу.
– В вашем доме есть все для семейного уюта. Кроме семьи.
Озеркина делано вздохнула:
– Прошу вас, полковник! Давайте оставим эти ментовские подколки. – Она ядовито улыбнулась. – Я не владела собой. Схоронила дочь. Мой сын меня ненавидит (это, кстати, более или менее как у всех). Но я понесла наказание перед законом, по-прежнему популярна как писатель для детей, – она махнула рукой в сторону рядов ярких изданий в резном шкафу, – помогаю церкви, черт возьми! Словом, я богата и полна сил. Постороннему человеку не вывести меня из себя скользкими замечаниями о том, как фальшив мой мир.
– А родному?
Она жадно глотнула виски:
– Да нет таких!
Ее рука бесцельно щелкнула выключателем булгаковского желтого абажура. «Как предсказуемо», – глядя на него, подумал Гуров.
– В общем, не переоценивайте себя, дорогой полковник. Я не открою вам большую ложь только потому, что вы пару раз потрепали мне перья, поймав на малой.
– Тогда давайте сразу перейдем к подробному обсуждению большой лжи?
– Так самонадеянно, что я почти согласилась. – Она закинула ногу на ногу. – Но Ольга уже несет нам чай с вареньем, которое я так расхвалила. Давайте насладимся совершенством без суеты.
