– В таком случае после того, что мне довелось слышать сегодня, я бы посоветовал вашему кузену поскорее закрыть выставку и, не теряя ни минуты, убраться отсюда вместе со своей проклятой мазней… Я не хочу ничего больше говорить по телефону, но… вы меня поняли…
– По-моему, да.
– Прекрасно. Передайте, пожалуйста, мои наилучшие пожелания вашей супруге. Я вполне понимаю, что, когда она просила меня рекомендовать вашего кузена, она и понятия не имела, чем все это может кончиться… бедняжка.
Молчание.
– Ну… Вот, кажется, и все, Джофри. До свидания, желаю здравствовать.
Джофри отошел от телефона, побелев от ярости. Эту неделю и так все шло кувырком, а теперь еще такой сюрприз! Хотя он все время подозревал что-то недоброе, ему и в голову не приходило, что его чувству собственного достоинства может быть нанесен подобный удар. Однако надо соблюдать хладнокровие. Джофри постоял немного в холле, собираясь с мыслями и чувствами, затем, придав лицу непроницаемое выражение, медленно поднялся наверх. Обычно он стучал, прежде чем войти в гостиную жены, но сейчас открыл дверь без стука.
Клэр сидела у окна в своем любимом кресле, держа на коленях раскрытую книгу; под глазами у нее залегли тени, словно она не спала всю ночь.
– Ты занята? – небрежным тоном спросил он.
– Да… впрочем, не очень.
– Что это ты читаешь? – И он быстро взял у нее с колен книгу: она называлась «Постимпрессионисты». – Хм! В последнее время ты стала проявлять что-то уж очень большой интерес к живописи!
– В самом деле?
– Такое, во всяком случае, создается впечатление. – Он присел на край дивана. – Кстати, когда мы увидим твои новые картины?
– Какие картины?
– Те две, что ты купила в Лондоне.
Она еще больше побледнела, отвела взгляд в сторону, но ничего не ответила.
– Ты уже забыла? Одна называется «Благодеяние», кажется, так? Прелестное название! А другая – «В оливковой роще»?
Понимая, что он издевается над нею, Клэр заставила себя взглянуть на мужа.
– Я их пока еще не взяла.
– Зачем же лишать нас удовольствия любоваться ими? Ведь они, наверное, немало тебе стоили. – Внезапно он перестал глумиться, и в тоне его появились жесткие нотки: – Чего ради ты решила подкармливать этого малого?
– Мне понравились его картины.
– Не верю. Этот пройдоха ничего путного не может нарисовать. А ты преподносишь ему четыреста фунтов, в то время как я… нам нужен каждый пенни… один этот дом содержать сколько стоит! Но тебе и этого показалось мало. – Не совладав с собой, он вскочил и, захлебываясь от злости, обрушился на нее: – Ты интриговала за моей спиной и клянчила, чтоб ему поручили писать эти панно для Мемориального зала, которые он, конечно, загубил и тем самым подвел тех, кто его поддерживал, а тебя сделал всеобщим посмешищем. Какого черта тебе надо было ввязываться в это дело?
– Я просто хотела помочь ему, – тихо промолвила она. Разве мог такой человек, как Джофри, понять томление ее сердца?
– Ты с ним виделась?
– Только однажды на прогулке… и всего несколько минут…
– Я тебе не верю. Ты с ним встречаешься.
– Нет, Джофри.
Он не знал, говорит она правду или нет. Вообще он был почти уверен, что физически она ему не изменяла, но ему хотелось сохранить власть и над ее душой. Он быстро прошелся взад и вперед по комнате, затем остановился перед женою.
– Ты, конечно, и надоумила его устроить эту чертову выставку?
– Нет, я тут ни при чем. Но я догадываюсь, почему он так поступил.
– Вот как! – Джофри метнул на жену гневный взгляд.
– Неужели ты не способен понять, Джофри, что художник не может не отстаивать свою работу, если он верит в нее? Потому-то и возник «Салон отверженных»… и такие художники, как Мане, и Дега, и Лотрек, над чьими работами сначала глумились, а потом признали их великими… все они выставлялись там.
– Ты, оказывается, здорово в этом разбираешься, – не без сарказма заметил он. – Но те художники, по крайней мере, не устраивали скандала на весь свет.
– Неправда, устраивали, – горячо возразила она. – Когда Мане, Гоген и Ван Гог выставили свои первые работы, поднялся страшный вой. Люди толпились вокруг картин, кричали, что это оскорбление, плевок в лицо обществу… дело чуть не дошло до драки. А сейчас – эти же картины считаются признанными шедеврами.
Ее спокойный тон, незнакомые иностранные фамилии, которые она перечисляла, привели Джофри в полную ярость. Он шагнул к Клэр и схватил ее за руку.
– Я тебе покажу признанные шедевры! Дай мне только до него добраться – я ему шею сверну!
– И ты думаешь, это поможет?
Она смотрела на него в упор таким странным взглядом, что он невольно выпустил ее руку.
– Вот, значит, что: влюбилась.
Ни слова не говоря, она встала и медленно направилась к двери. Но прежде чем она успела закрыть за собой дверь, Джофри, кипя от бешенства, крикнул:
– Тебя надо как следует высечь, вот что!
Однако Клэр и виду не подала, что слышала.
