Оставшись один, Джофри постоял еще немного посреди комнаты, сжав кулаки; лицо его потемнело от злости: он думал. Ясно одно: что-то надо предпринять, и притом немедленно, если он не хочет, чтобы имя Десмондов было втоптано в грязь. Он нахмурился, подавляя желание немедленно расправиться со своим братцем: это удовольствие придется отложить до другого раза. Может быть, пойти и попытаться подогреть Бертрама: заставить его отправить своего мерзавца-сынка в Канаду или в какую-нибудь колонию подальше? Нет, из этого ничего не выйдет: слишком уж у них там плачевное положение и на Бертрама нельзя рассчитывать; что же до Каролины, то он давно подозревал ее в тайном сговоре с Клэр. Наконец он решил посоветоваться с родителями и, взяв телефонную трубку, попросил соединить его с «Симла Лодж».
К телефону подошел отец. Не успел Джофри поздороваться, как тот прервал его:
– Я только что собирался звонить тебе. Ты будешь днем дома? Мне надо поговорить с тобой.
– По поводу известного дела?
– Да.
– В таком случае я буду ждать вас. И захватите с собой матушку.
– Мама не может приехать. А я буду у тебя примерно через час.
Джофри ждал отца в бильярдной, сгорая от нетерпения; он без конца курил, сделал несколько ударов по шарам, не попал, ругнулся и, бросив кий, принялся шагать из угла в угол, то и дело подходя к окну. Наконец из-за высоких рододендронов, скрывавших поворот аллеи, вынырнул маленький «стандард» с британским флажком на капоте. В комнату быстро вошел генерал Десмонд. К великому изумлению Джофри, он был в комбинезоне, который обычно надевал для работы в саду, в длинном непромокаемом плаще и резиновых сапогах. Взгляд его голубых глаз был ледяным, даже капли дождя на усах блестели, словно сосульки.
– Рад видеть вас, сэр. Разрешите, я возьму пальто – оно совсем мокрое. Принести вам чего-нибудь выпить?
– Да. Виски с содовой, мой мальчик. И себе налей тоже.
Джофри подошел к погребцу, смешал напитки, протянул стакан генералу, и тот стоя залпом осушил его.
– Надеюсь, Клэр здорова?
– Да… вполне.
– Слава богу.
Отец все больше и больше удивлял Джофри, но он решил не ломать над этим голову и прямо перешел к делу:
– С этой выставкой, которую устроил наш родственничек, получилась страшная чертовщина. Надо ее закрыть.
– Она уже закрыта, Джофри.
– Что?..
В комнате воцарилась звенящая тишина. Генерал поставил на стол пустой стакан.
– Сегодня после второго завтрака ко мне заехал начальник полиции графства. Выражал всяческое сочувствие, чуть ли не извинялся… Чарминстерские власти расправились сами, и он ничего не мог поделать… но он тоже считает, что у них был только один выход – конфисковать эти «произведения искусства».
– Ну конечно!
– Он сказал также, что постарается оберечь имя твоей жены, чтобы оно не фигурировало в скандале.
– Каком скандале?
– Твоего двоюродного братца, – изрек генерал Десмонд, роняя каждое слово так, точно оно оскверняло его гладко выбритый рот, – сегодня утром пригласили в Чарминстерский полицейский участок и официально обвинили в демонстрации непристойных картин.
– Не может быть, сэр… Вот чертовщина!
– Он должен предстать перед судом в следующий понедельник. – Голос генерала был тверд, как металл.
Помещение Чарминстерского суда, где назначили слушание дела, было набито до отказа. Это старинное здание с полукруглой галереей и высоким куполом редко вмещало в себя такое количество не только видных горожан, но и рядовых обитателей графства. Стефену, который под охраной бравого сержанта с мучительным нетерпением дожидался начала заседания, казалось, что он, словно стеной, со всех сторон окружен плотным кольцом лиц. Глаза его застилал туман, и он никого толком не мог различить. Правда, он – благодарение Богу! – знал, что никого из родных здесь нет, зато был Ричард Глин, и мысль об этом чрезвычайно подбадривала его.
Внезапно, словно по команде, гул голосов смолк. Вошли судьи и с приличествующей случаю торжественностью заняли свои места. Затем, после минутной заминки, вызвали Стефена, сержант подвел его к скамье подсудимых, и заседание суда началось. Стефен почувствовал, как у него напряглись все нервы, когда секретарь бесцветным, тягучим голосом начал читать по бумажке:
– Стефен, сквайр Десмонд, вы обвиняетесь в нарушении общественного порядка, выразившемся в том, что семнадцатого марта в городе Чарминстере, в цокольном этаже дома номер пять по Корнмаркет-стрит, будучи временным арендатором и владельцем указанного помещения, преднамеренно выставили три непристойные картины, или панно. Согласно разделу первому «Акта о непристойных публикациях» от тысяча восемьсот пятьдесят седьмого года, вы должны представить доказательства, которые позволили бы суду прийти к выводу, что вышеупомянутые картины, или панно, конфискованные на основании жалобы, поданной властям, и доставленные в судебное присутствие согласно ордеру, выданному в соответствии с указанным разделом указанного Акта, не подлежат уничтожению.
Секретарь закончил чтение, и взгляды всех присутствующих устремились на три панно, выставленные для всеобщего обозрения посреди зала.
