Оказалось, ничего подобного. У компании закончились деньги. Владелец здания выгнал их на улицу. Хозяева венчурного капитала, финансировавшие компанию, наложили лапу на ее имущество и распродавали все, что плохо лежит, — серверы, рабочие столы, роутеры. Даже футболки с эмблемой xTV, чтобы списать деньги с налогов, были подарены местному приюту для бездомных.
Опционы Десмонда полностью обесценились. Ему не позволили даже забрать вещи с рабочего стола в своем кабинете.
После этого жизнь резко изменилась. Без работы и смысла жизни Десмонд ощущал себя неприкаянным. У него на глазах испустили дух еще три компании, чьими опционами он владел. Крах каждой он воспринимал как удар под дых.
— Не все пока потеряно, Дез, — утешала его Пейтон.
Они стали больше времени проводить вместе. Десмонд помогал подруге зубрить накануне экзаменов, Пейтон — рассматривать немногие объявления о найме.
В мае, после окончания занятий, они общими усилиями перебрались из комнаты общежития в двухкомнатную квартирку в Менло-Парке. Большинство учащихся Стэнфорда жили в студгородке и на лето разъезжались по домам или снимали жилье на короткий срок. Пейтон подписала договор аренды на год.
Она поступила в летнюю интернатуру Стэнфордского исследовательского института генетики, ей там нравилось. Десмонд был рад за свою подругу.
К июлю он проводил у нее почти каждую ночь. Так было удобнее. Ему нравилось бывать в компании Пейтон, но в то же время Десмонд чувствовал острую вину перед ней, — что-то подтачивало его изнутри, а он даже не знал, как об этом сказать.
Пейтон ни разу не спрашивала его о шрамах или прошлой жизни, очень редко о чем-либо просила. Однажды в субботний вечер этому наступил конец.
— Сделаешь кое-что для меня?
— Что угодно.
— Завтра у меня будут обедать мать и сестра с мужем. Приходи.
Десмонд не ответил.
— Они не кусаются, Дез.
Мать Пейтон звали Лин. Доктор медицины и философии, дочь немца и китаянки. Сходство между матерью и дочерью сразу бросалось в глаза. Пейтон была младшей в семье, старшую сестру звали Мэдисон.
Лин занималась в Стэнфорде научной работой. Мэдисон работала в некоммерческой организации по охране животного мира. Десмонд сделал мысленную зарубку помалкивать насчет того, сколько он перестрелял оленей, диких свиней, индюшек и лосей.
Муж Мэдисон, Деррик, работал в инвестиционном банке в Сан-Франциско. Он получил диплом в Уортоне — месте, о котором Десмонд никогда не слышал, — и жутко важничал. За обедом Деррик учинил форменный допрос. Десмонд догадался, что тот всего лишь печется о безопасности родственницы, пытается играть роль главы семьи вместо покойного отца Пейтон.
— Из какой альма-матер ты выпускался?
— Из средней школы города Нобл.
— У тебя нет высшего образования?
— Оно мне не понадобилось.
Деррику ответ не понравился, зато Пейтон улыбнулась.
Дознаватель не отступал.
— Чем занимаются твои родители?
— У них была ферма в Австралии.
В глазах Деррика зажегся огонек.
— Когда они еще были живы.
— Ты говоришь не как австралиец, дорогуша, — заметила Лин.
— Я приехал в Америку в юном возрасте.
— В Калифорнию?
— В Оклахому.
— В Оклахо-о-ому… — процедил Деррик, словно в горле у него застряла случайно проглоченная с супом кость.
Вернувшись в квартиру Пейтон, стоя на кухне, Десмонд сказал:
— Они меня презирают.
— Ты им понравился.
— Я хоть и деревенщина, но не тупой. Они считают, что я тебе не подхожу.
— Об этом мне судить.
— Твоя семья тоже судит.
— Допустим. Но решаю я, а не они. И мне плевать, есть у тебя диплом университета или нет. — Прежде чем он успел ответить, Пейтон быстро добавила: — Мне нужен ты сам.
Десмонд открыл глаза. Вертолет трясло еще сильнее. Эйвери выжимала из него все до последнего. Голова Пейтон по-прежнему покоилась на плече Десмонда; доктор не подавала признаков жизни. Ему отчаянно хотелось разбудить ее, спросить, что с ними стряслось, каким образом они растеряли то чувство, что объединяло их много лет назад. Он приближался к конечной точке своих воспоминаний. Неужели программист Байрон был прав, и Десмонд сам себе оставил наводку на воспоминания о детстве и годах, проведенных с Пейтон? Берлинский холод. Камера-стойло в сарае. Фотография Орвиля. Встреча с Пейтон, прикосновения к ее коже. Каждое событие как будто открывало еще одну дверь в прошлое.
Однако главные воспоминания, в особенности местонахождение Rendition, оставались недоступными. Не эта ли тайна послужила причиной временной потери памяти и создания лабиринта?
Так и есть. Ключ к разгадке — Labyrinth Reality.
Оставленные им самим «хлебные крошки» вывели на приложение. Ключ к восстановлению памяти следовало искать именно там. Оставалось раздобыть телефон и заново скачать приложение.
Вскоре он узнает, что натворил и что он за человек.
Осталось последнее доступное воспоминание. Десмонд прикрыл глаза, притягивая его к себе.
После катастрофического — в представлении Десмонда — обеда с семьей Пейтон он с ними почти не встречался.
