Хаимович внимательно всматривался в лицо бабушки: старческие пигментные пятна ярко выступали на бледной коже, её постоянно била мелкая дрожь и периодически губы растягивались в странной улыбке. Профессор очень сомневался, что старуха доживет до весны в этом новом мире.
– Расскажите мне о том, что видели в городе, – помолчав, произнесла, наконец, женщина.
Альберт Борисович вкратце поведал все с самого начала, описав ей, как выглядят зараженные, насколько они опасны, их слабые и сильные стороны.
– Вы, правда, не видели людоедов? Разве у вас нет смарт-станции? – наивно спросила девочка.
Рот бабули вновь растянулся в улыбке, так что она даже прикрыла его рукой:
– Милое дитя, я просыпаюсь с восходом солнца, а засыпаю с закатом. В моем доме нет электричества. Я ушла от всего этого много лет назад. Раньше я часто видела, как по дороге мимо проезжают машины. Но вот уже больше месяца не заметила ни одной. А в начале лета стали часто стрелять где-то неподалеку, прям как из автоматов, целыми очередями. С тех пор я всегда держу окна и двери закрытыми. Вот и все, что я знаю о том, что происходит вокруг.
Профессор устало вытянул ноги, чувствуя, как они ноют после дневного перехода. Все его мысли крутились теперь вокруг вопроса о новом транспорте. Хозяйка тем временем приоткрыла печь и запихнула немного дров в топку:
– Тяжело одной, конечно. Раньше у меня и муж был, но развелись еще по молодости. А сын мне все время помогает, то угля привезет, то дровишек, продукты тоже. На зиму-то еще хватит, а дальше не знаю, как буду. Может и приедет еще Гриша… А?
Хаимович сочувственно замолчал, понимая, что если сын не объявился с весны, то теперь уже вряд ли навестит матушку. Чайник на печке засвистел, и старуха с кряхтением поднялась. Она достала три стакана, насыпала в заварник черный чай, кинула сверху несколько листов смородины и залила кипятком.
– Можно воспользоваться Вашей посудой, чтобы сварить ужин?
– Берите, что хотите – всё ваше, – радушно всплеснула руками хозяйка.
– Спасибо, Ваша доброта подкупает.
«Бабушка просто божий одуванчик», – подумал ученый, доставая продукты из рюкзака.
Голод уже несколько часов донимал путников. В такие моменты Альберт Борисович размышлял, что чувствуют зомби, когда днями и неделями шатаются с пустым брюхом. К счастью, они с Таней оставались всеядными и могли легче утолить свой голод, чем зараженные:
Люди сидели в полумраке, одна лишь толстая парафиновая свеча освещала кухню. Огарок второй потухшей свечки стоял в старой алюминиевой кружке, она служила переносным фонариком. Таня с грустью посмотрела на дрожащий огонек:
– А как вы здесь зимой?
– Снега натоплю, чтобы за водой на реку не шастать, и сижу так целый день. Пасьянс на картах раскладываю иногда. Раньше читала, но сейчас уже плохо вижу, даже в очках.
Додж лег поближе к печке, положив морду на передние лапы. Шкура на его спине и затылке временами нервно вздрагивала. Старуха посмотрела на собаку и чуть поджала губы.
– У меня тоже была собачонка – Жулька. Издохла по зиме, – после этой фразы бабка почему-то неожиданно засмеялась. Из ее сморщенного рта брызнули слюни и попали девочке на волосы. Малышка провела рукой по голове, не понимая, чем смерть питомца так развеселила эту бабушку.
Альберт Борисович в это время хозяйничал на кухне. Из печи доносился гул огня, который с аппетитом пожирал сухие дрова. После ужина хозяйка рыгнула, облизала свою ложку и со звоном бросила ее в тарелку:
– Пойду постелю вам. Умаялись, чай, с дороги. Девчушка вон уж носом клюёт. Ей тахту в комнате расправлю, а вас на диванчике в зале устрою. Согласны?
– Более чем, хоть на полу, лишь бы под крышей, – с ноткой благодарности ответил профессор.
Бабуля вернулась через двадцать минут, шлепая дырявыми тапками по облезлому деревянному полу, и объявила, что постель готова.
– Ты иди, ложись, отдыхай – наставник тронул девочку за плечо, – тебе надо хорошенько выспаться, нам завтра долго идти. Я пока посижу…
– Свечку и спички я на тумбочке оставила. По малой нужде если надо будет ночью, зажгешь, – прокряхтела старуха, снова садясь за стол.
Малышка послушно встала и ушла в спальню. Альберт Борисович остался наедине с хозяйкой и, не торопясь, потягивал сладковатый чай.
– Лето пролетит – и моргнуть не успеешь, а там осень с дождями и зима с морозами, – запричитала женщина, жалуясь по-стариковски на всё подряд.
Хаимовичу была глубоко безразлична судьба этой бабки, но из учтивости он решил дать ей пару банальных советов:
– Да, вам бы запасы побольше сделать на зиму. Может с кем-то объединиться, если получится.
– Крупы есть еще, соль, консервы, макароны. Картошку как-нибудь выкопаю, летом огородик кормит. А все равно помирать скоро, – глубоко вздохнула хозяйка.
Профессор промолчал, соглашаясь с бабкой, что, судя по ее виду, действительно скоро.
– Много ли старухе надо? Общения только не хватает. Может, погостите у меня с девочкой подольше? Куда вам торопиться?
Рот женщины опять растянулся в безмятежной глупой улыбке, хотя взгляд оставался серьезным и сосредоточенным.
