Глядя на это все, я понимаю, что мне нужен компьютер с выходом в сеть, чтобы чего-нибудь наломать, не задумываясь о последствиях.
Евгений Дубов досиживает последний год в американской тюрьме. В Microsoft лезут все, верно? Во всяком случае, этот спорт был относительно спокоен до последнего времени. Но Женя, он даже не пошумел. Он просто оступился…
Алекс Ричардс был повязан в деревне своего отца, где он концептуально не смотрел в экран, а ездил на тракторе. Я понимаю, что это невозможно. Если ты подсел, то машина тебя не отпустит ни за что, и во сне рука правая будет тянуться к…. Нет, не к хрену. К мыши. Мозги — туда, в интерфейс. Мы не играем в клубные контрастрайки. Нафиг. Для нас существует серфинг на волнах сети. Алекс, возможно, что-то не допонимал, или химия его тела выделяла уникальный антибелок, и потому его то и дело на природу тянуло. Возможно, и в тюрьме он не пропадет.
Один мой товарищ придумал себе множество псевдонимов, и брали его тоже по псевдониму. Но — не вышло. Он свалил в Эмираты, работал там переводчиком, а все письма его были зашифрованы под спам.
Он был мастером хамелеонства.
Незадолго до ареста A.S. Antysoft я расшифровал одно из его писем:
«Дружище! И ты, и я — мы оба знаем истину. О мастдае говорят только дураки. Я понял, что, сумев распределить свои мозговые ресурсы, ты сможешь познать свет истины. Суть в том, что мы любим находиться в постоянном стоянии. А те, кто находятся в постоянном нестоянии, намного счастливее. Глупость всегда более счастлива. Нужен компьютер, у которого нет деталей, и он встроен прямо в мозг. Собственно, мозг — он таков и есть. Но у него нет ни принтера, ни сканеры. Но теперь мне ясно, как много понимали древние. Медитация — лишь первый шаг. Когда ты научишься проецировать GUI мозга прямо на нервные окончания глаз, это будет началом твоей карьеры на почве знания. Я решил, что все брошу и поеду в буддистский храм, где проведу остаток дней. Но это — не побег, мой друг. Просто на Земле все слишком загрязнено соблазном. А я, ты знаешь, не могу устоять ни перед одним из них. Мы питаемся и светом, и тьмой в одно и то же время, и это невозможно. Мне нужно что-то одно. Я уже купил билет в один конец. На этом и все. Медитируй, мой друг. Когда ты научишься слышать мысли, ты услышишь и меня, и тогда мы будем говорить о проблемах современного бытия и день, и ночь, и беседы наши никогда не прекратятся».
Это, кстати, и был Женя Сёмин, изобретатель стоячего электронного лохотрона без кнопок. У него всегда было семь пятниц на неделе. В понедельник он нюхал кокаин, во вторник не курил, не пил и занимался спортом, в среду изобретал велосипед, в четверг уезжал на Тибет, в пятницу его обнаруживали пьяным на улице, в субботу он женился, а в воскресенье — разводился. Но, казалось, на этот раз все было серьезно.
Ибо письма прекратились.
Я даже как-то серьезно подумывал о медитации, но это быстро прошло.
— Гуй, — это государственное управление йодом, — говорит Зе.
— Йод — это молекула, которая была до ДНК, — поясняет Саша Сэй.
— Йод добывают в станице Троицкой.
— Но Гуй двояк.
— Существует десять заповедей Гуя.
— Еще пиво будем пить?
— Может, еще по 50?
— Не выходи на улицу без Гуя.
— Гуй неотрицаем.
— Командует Гуем — Куй.
— Сожги врага Гуя по весне.
— Гуй старше, чем земля.
— Гуй — враг телевизора.
— Есть свет, есть тьма. Есть Гуй, есть и Куй.
— Сначала было слово. И слово было у Гуя. И слово было Гуй.
— Сначала был Гуй, потом было слово.
— Все — в руках Гуя.
Наблюдая в рыночном гаме курсанта в форме, толпа обзывает его солдатом Райаном. Курсант озирается, видит нас, хохочущих, тычущих пальцами и скрывается в торговых рядах.
Неделей позже я спросил у Демьяна:
— Серый, а ты знаешь, что такое Гуй?
— Гуй?
