— Да хуля говорить, пацаны! — стал заливать Демьян. — Когда мы с Лютым ездили в Сибирь геологоразведкой заниматься, то встречали разные зоны. Целые поля, которые…. Ну, как сказать, — он приблатненным жестом почесал затылок, — по-русски сказать, пиздец там уже. И это произошло недавно. Захотела, какая-та фирма…. Ну, как….Ну, чисто никто ж не знает…. Слышь, пацаны, поехали Север чисто бурить. Ну, толпа приехала. Никому ничего…. Работают. Ломают все подряд. Слышь, пацаны, ну я говорю, так и было. По ящику ведь ничего не говорят. Процента два, так, чисто чтоб деньги срубить за работу. Короче, много разного говна привозят в Сибирь и сбрасывают, и на эти бабки, которые чисто западные фирмы платят, растут юные кровопийцы! Вот!
Было видно, что он сам понял, что последняя фраза ему удалась.
— Давайте выпьем, мужики, — заключил он и потянулся за бутылкой, — Мы ведь не должны ориентироваться на СМИ, да? СМИ давно куплены. Они и некупленными никогда не были.
— А Интернет? — спросил кто-то.
— Ну…. Это другого рода херня… — эта фраза была сказана с мастью.
Я знал, что в Интернете он никогда не был, потому что это иная для него вселенная. Это так же, как A. S. Antysoft никогда бы не сидел на кофеюшнике, пафосно сдувая пену с дешевого пива и требуя у барменши кончалыжный нож, чтоб тарань порезать.
— Родная!
— Родная.
— Э, родная, оглохла?
— Ты мне, что ли?
— А кому еще, бля? Родная, дай нож.
— Чо?
— Чисто нож!
— А чисто что-то еще тебе не нужно?
— Ну, если дашь, то это — дело другое. Но нож все равно нужен.
Демьян умеет врать так, что зашатаешься. Если он говорит, что возил в Ростов план, это значит, что никуда он ничего не возил, а сидел дома и смотрел по черно-белому телеку «Сапфир 307» какую-то фигню. Ругался с матерью по поводу пропитой вещи. Разговаривал с пришедшим в гости Футболом. Могло быть все, что угодно, только не пересказанное приключение.
— Проблемняков сейчас много, — говорил Демьян, — но вместе мы — сила.
— Какие? — спросил Костик с явной иронией.
Было видно, что он устал слушать это моросенье.
— А…. Ну… — Демьян показательно замялся, показывая тем самым, что проблемняков так много, что и затрагивать их — все равно, что тыкать иглой в открытую рану. Он выглядел словно на допросе. — Ну, этих, как их. Ебанули которых….. Ну, как их… Хусей, и как его… Удей. Короче. Что они сделали, да? Нахуя убивать Хусея?
— Сергей хотел сказать о негативности США, — вставила Вика.
Я видел, как в ней сидел ее идиотский смех. Он был выгравирован на ее душе, на веки вечные, и от этого шел запах. Сама суть ее состояла из какой-то неправильной материи, дурной ваты. Ты ее обнимаешь, и вата уже пропитана и воняет дальше, и втравляется тебе в мозги. Она-то думает, что это — хороший дух.
— Тебе что, слово давали? — спросил я.
— Да чо ты, все нормально, — возразил Демьян, — у всех баб снаряды в голове торчат.
Речь зашла об Интернете. Антиглобалисты — не экстремисты, но пообломать что-нибудь не против. Я сказал, что кое-что знаю, кое-что умею, и в моем лице можно видеть определенную поддержку. Определенные вещи я согласен был сделать бесплатно, но мне нужна была машина и выход откуда-нибудь слева. Например, из клуба. И правда, кто хочет палиться?
— Вскрыв брюхо крупных компаний, мы много что узнаем, — сказала Алла, женщина лет где-то 30, раздутая в ширину жизнью. Я бы сказал, камбала мира человеческого.
— И не надо тогда манифестаций, — вторил ей борода в углу.
— А их и не было, манифестаций, — ответил Костя, — Здесь, в Краснодаре, не было. И не будет.
— Конечно, не будет, — согласился Петр, — потому что у русского человека принципы несколько иные, чем у западного. Если западного человека начать ебать, то он поднимется на борьбу, западный человек. Если нашего человека начать ебать, то он начнет ебать другого нашего человека в порядке очереди. Я знаю — здесь только жрут. Это же хорошо, когда ты хорошо жрешь! Всем миром правит колбаса. Звезда такая. Висит в небе, мигает светом, где мяса нет, а лишь крахмал да бумага. Русский человек ни на какие акции не пойдет. Я имею в виду массы. Главная акция русского человека — это понт элементарными вещами. Простыми предметами быта. У моего сотового телефона цветной экран, а у тебя — черно-белый. Отчего бы мне не смотреть на тебя свысока! Я вот ем такую колбасу, а они, вот, вообще не едят. Офигеть, каковы мы! Что там говорить. Нас приучили быть рабами и ничего не получать. Но мы-то пойдем на акции, верно? В конце концов, мы увидим результаты и скорректируем дальнейшие действия. Нужно проводить агитацию среди студентов.
— Большинство студентов приехало из колхозов, — сказал я, — и никуда они не пойдут. Для них главное — сотовые телефоны.
— В натуре, — согласился Демьян, — если сотового нет, то ты уже как лох. А у меня по понятиям нет трубы.
— Телефон — удобно, — заметила антиглобалистка Вера.
— Да на хую я его вертел, этот телефон! Ты пойми. Я — бос-сяк! Для меня важно не это. Я — пац-цан!
Тут принесли еще водки, батоны, кетчуп, минералку и колбасу. Персонально для меня было куплено пиво.
Стакана расставили. Выпили.
