В Москве метет. Я привык к теплым странам, к теплым регионам, но и здесь я когда-то жил. Мне кажется, что я жил везде. Это глобальное чувство существования. Шаг вправо, шаг влево — как попытка к бегству. Система строго следит за аномалиями. Нет, это я не о себе. Это — об обществе. Ведь жить хорошо. Ты просто живешь, не думая о том, что вся страна нищенствует ради тебя. Ты просто родился. Все остальное — провинция. Нет, я раньше так не думал, ибо я — настоящий, чистый, космополит. Весь мир — мой. Если бы Петр жил в Москве, ему бы никогда не пришла мысль о революции. Он бы просто зарабатывал деньги, много денег, реализовывал бы свои экстремистские мечты, и ему бы даже не пришло в голову вопить по поводу страданий населения. Из следствий легко выйти к причинам. Многие люди стартуют благодаря комплексам. Но и хрен с ним.
— Куда? — спрашивает таксист.
— Измайлово.
Я смотрю на высветившийся номер. Откуда она звонила? У нее не было трубы. Она ее где-то взяла. Наверное, школьник подарил. Кто ж еще? Да, тот самый школьник. У его родителей — дорогая машина. Она подарила ему первую ночь. Он ведь не знал, как и что, а в первый раз всегда трудно, особенно — когда и ты, и твоя подруга — оба девственники. Я это хорошо помню. А тут — она, дающая благодетель познания. Черт, о чем это я тут думаю?
ОК.
Идет вызов.
— Да, слушаю, — говорит Вика.
— Ты решила надо миной посмеяться? — спрашиваю.
— Я? Ты что, Валер? Когда я над тобой смеялась? Я правду говорила. Ты правда меня можешь простить?
— Слушай, да что ж ты сделала?
— Ничего. Я просто раньше тебе не говорила….
— Что?
— Нет, я понимаю, что тебе не легко так сразу принять решение. Я много в последнее время думала о нас с тобой. Иногда видела тебя в толпе. Но это был не ты. Просто я хотела увидеть знакомые черты, и если прохожий хоть немного напоминал тебя, я вся вздрагивала. Потом я себя останавливала — зачем я тебе? У тебя давно другая жизнь. Другие девочки. У тебя их много. Ты зарабатываешь деньги. А кто я для тебя? Тень прошлого?
— Ладно, — сказал я, — позвонишь потом.
— Ты где?
— В Москве.
— Где?
— В Москве.
— А… А что ты там делаешь?
Ну вот, типично, типично помидорно, и все такое. Что еще от нее ожидать? Что еще может быть. Когда ей плохо, она хорошая. Когда ей хорошо, она тут же сделает какую-нибудь гадость.
Такси несется через снег, через чьи-то сны, которые в этот момент ощущаются и читаются. И не нужно закрывать глаза — все это рядом с тобой. Водитель слушает три аккорда «Глюкозы» и курит. Я чувствую, как вертятся кругом они, миры. Он вечером придет домой, к детям. Купит пивка. Посмотрит ящик. Закурит. Может, обсудит что-нибудь с женой. Он и не знал, кого подвозил. В сводке новостей об этом вряд ли скажут. Если скажут, то — нескоро, и он пропустит это мимо ушей. Очередные 100$. Вечер. Сон. Выходные, взгляд, упертый в трехцветное, обучающее, управляющее существо.
— Итак, — скажет диктор.
И он, это диктор, просто выполняет свою работу. Он и сам не подозревает, что является важным звеном в цепи манипуляции. Иван! Сюда, Иван! Иван, смотреть! Иван, слушать! Криминальная хроника, Иван! Бояться, Иван! Уважать милицию, Иван!
Звонит Саша Сэй:
— Летчики — ОК.
— Понял. Пока.
Я знаю, что все телефоны пишутся на компьютер ФСБ, а потом по ключевым словам находят опасных для питомника людей. Много разговаривать просто опасно. Мы отыскали опытных пилотов, которые постоянно занимались транспортировкой травы из Краснодара в Москву. Подделались под ту же марку. Столько-то за перевозку, столько-то за транспортировку, столько-то — за мусоров (платят они). Несколько коробок бабок летят на юг. Мы летим тем же самолетом. За всеми наркотиками стоят важные люди в погонах. И, в данном случае, это хорошо. Но они не должны знать, что в этот вечер идет не трава, и это — не «те самые таджики», иначе нас будут отслеживать, как новых, не спросивших разрешения, барыг. Здесь все должно быть четко. Если мы не получаем наличку, план переходит на стадию «С-2». Но лучше бы ее не было, этой стадии.
— Приехали, — говорит таксист.
Мы расплачиваемся.
Систему, безусловно, можно обыграть. Она — не самый лучший шахматист. Но лучше бы иметь хороший практический опыт. Еще лучше — действовать по ее же правилам. Но, что бы тут ни говорить, у меня есть опыт. Не нужно заполнять голову новой идеологией. Я просто взламываю банк. Больше ничего. Все остальные мысли пусть растут на своих полях. Все равно, все люди умрут. Все это временно. Что бы ты ни делал, ничего не изменится. Нет ни рая, ни ада. Человек с каждым своим вздохом копируем систему. Должно быть, это — машины. Да самое сильное тут то, что она вовсе не играет, и потому защищаться не может. Но нет шахматистов. Едва появляется власть, едва бабло, мутнеют зрачки. Аппетит перебивает все стремления, и системе ничего не остается, как взять нас, собак. Думает ли об этом Петр? Он ведь не банальный мечтатель. Он должен суметь. Но никто до Петра не сумел. Человек-концептуалист слабее человекоколбасы. Если не думать цинично, то лучше не думать вообще. Уважение к цене пусть постоит пешком. Мы идем.
