Иду в банк. Звонит Петр:
— Я - у тети Клавы.
— Я - тоже.
— Как дела?
— Нормально.
— Дядя Вася там?
— Нет.
— Точно?
— Как будто.
Дядя Вася — это те, кто будет нас брать в случае провала. Но пока нет никакого дяди Васи. Да и не стоит так утрировать. Я уже это делал. Занимаю очередь. Еще раз. Эта мысль, наверное, сопровождает любого преступника, который вновь вышел на большую дорогу. Сделаю еще раз и завяжу. Один только раз. Родная, поверь! Впрочем, чистота идеи — это когда ты ни о чем не думаешь. Ты — словно ниндзя, готовящийся к схватке с соперником. Ждет меня дядя Вася? Нет, нет дяди Васи. Если палево и было, то никто, по ходу, еще не знает, где произойдет вторжение. Кто мы, откуда мы, как выглядим? Нужны аналогии. Нужно сравнить почерк.
Кассирша глядит в компьютер. Потом — в мою книжку. Все нормально. Я получаю первую партию бабок. Не так уж много, не так уж мало. Нам не нужны деньги, чтобы купить яхту. Мы не возьмем больше, чем нужно.
Снова такси. Тверская. Банкомат.
Еще одна касса.
Еще один банкомат.
Система запутана. Я хорошо знаю людей, которые, открывая глаза поутру, видят не блики уходящего сна, и не пластмассовый китайского будильника их будит. Они парятся. У них нет возможности для творчества. Они едят баланду, и их мечты летят прямо в космос, потому что ни о чем, как о космосе, думать не остается. Я вижу множество людей, которые проезжают мимо меня. Их очень много. И все эти тысячи, десятки и сотник тысяч, изолированы друг от друга. Им кажется, что они вместе, но это — глупая иллюзия. Об этом знает любой карманный философ, но мало, кто пропускает это сквозь себя. Это — вы. Это — я. Мы идем. Еще один банкомат. Деньги весело шелестят. Это — голос денег. В тот момент, когда ты кладешь очередную пачку в портмоне, подсознание холодеет, сжимается и разжимается в коллапсе. Но это нужно отключить. Switch off. И больше ничего.
— Сосны, — сообщает по телефону Саша Сэй.
— Повтори, — спрашиваю я.
— Сосны.
— Хорошо.
— Ели?
— Да, ели.
— Давай.
— Давай.
И я знаю, что все нормально. Нам остается упаковать бабки и ждать машину, на которой Петр Иванович, штурман ЯК-42, повезет их в аэропорт. По дороге его никто не остановит, так как мусора получат свой куш. А вот — эта пачка. Тот самый куш. Петр представится Вальком, парнем из Ташкента. Мы хорошо знаем, что Петр Иванович никогда не видел Валька в лицо. Милицейский чин, курирующий всю эту байду, поехал в queer-club. Это реализация его тайных желаний. Мы провели достаточно серьезную работу прежде, чем начать. Но еще ничего не закончено.
Если что, я его лично убью.
Нет, я не согнусь под гнетом облома, если что. Я буду действовать. Мы должны разговаривать на своем собственном языке. Пусть это будет язык змеи, которая таит свои мысли и свою правду. Змея кусает себя за хвост. Снова звонит Вика. Она шепчет. Я ей шепчу. Это напоминает идиотизм, и это и есть идиотизм. Мне с Викой не по пути, я знаю. Но никто не может меня остановить. Кровь полна алкоголя. Мы не способны действовать на трезвую. Вика кажется такой родной, и я кусаю себя за руку, чтобы избавиться от этого наваждения. Таксист думает, что я — обыкновенный пьяный пассажир. Чисто пассажир. С таких всегда берут в два раза больше. Я рассказываю ему о том, как мы сидели на работе, и что я выпил немного.
— Местный? — спрашивает он.
— В смысле?
— А я — нет. Я уже год в Москве.
— И как?
— Не жалуюсь. Я с Украины.
— Как оно, на Украине?
— Да как. Ничего хорошего. Знаешь, извини. Не понимаю я местных, коренных, москвичей.
— А что так?
Тут ему позвонили, и он стал говорить с товарищем:
— Нет, Вась.
— Нет, Вась, спроси у Васи.
— Вась, нет, Вась.
— Нет, Вась, я вчера заходил до Васи. Да, Вась. Да. Нет. Чо! А? А? А? Нет. Я же говорю, Вась, спроси у Васи. Да, Вась, он, Вась, у Васи спросит. А?
….В аэропорту встретил я толпу нашу. Саша Сэй, Петр, Юрий, Зе. Акция еще не закончилась. Но нам лишь оставалось улететь. В пункте назначения у нас были люди, которые принимали груз. Я ни о чем не думал. Я понимал, что новый роман, написанный своими действиями, еще только начинается, и то, какие главы будут написаны в нем дальнейшем, зависит от меня. Я даже не хотел полагаться на Петра. Нет, я доверял ему. Но я был гораздо техничнее всех остальных. Я понимал, что лидер теперь — я, а Петр — он генератор идей и наше лицо в ближайшем будущем. Это неожиданно, но это так.
— Надо выпить перед полетом, — сказал Юрий.
— Я знаю, — ответил я.
— Коньяку?
— Коньяку. Конечно. Берется коньяк за горлышко. Именно так. Вынимается уверенной рукой и просвечивается божьим светом. Подносится к глазам. Глаза смотрят через стекло, коньяк смотрит через глаза в душу. После этого его разливают по бокалам и закусывают лимоном.
— Ты романтик.
— Да. Я — поэт.
— Ты?
— Я понял это только сейчас. В эту секунду.
Юрий стал наливать. Мы выпили, стоя подле аэропортовского табло.
— Великая французская революция намечалась так же, — сказал Петр, — они тоже пили, мечтая о будущем.
