Вот сборник стихов Иванцова «Рулетка». Кто-нибудь станет отрицать, что он — один из наиболее серьезнейших авторов наших дней. Нет. Речь не идет об игорных заведениях. Это — отношение к реальности. Может быть — особенно субъективный взгляд. Но, вы же понимаете, Иван, здесь собраны стихи, а настоящая поэзия не может играть в компромисс. А вот — книга нашей главной фигуры. Петр Марков. «Нечитаемое». Впрочем, Вань, решайте, как представлять наших лидеров. Два первых кандидата — это фон. Бэкграунд, так сказать. Но ты и на них упирай. И вот что — используй псевдонимы. Не печатайся все время под одним и тем же именем. Так лучше. Это давно проверенный метод. Материалы, в принципе, можешь привозить к нам, если что-то не понятно. Мы поможем. Обсудим. Давай еще налью. Одно лицо — это банально, а много — это как многозначность. Это — подход по-богатому, верно? Когда мы смотрим, как в телевизоре в ринге встретились депутаты, что мы думаем, Вань? Мы думаем, что они — либо говорят правду, либо заблуждаются, либо — и так, и эдак. Мы все воспринимаем всерьез. Задача сталевара — варить сталь. Задача электрика — скручивать провода. Политик занимается убалтыванием масс. Если завтра будет фашизм, то все современные радетели за Россию тоже подадутся в фашисты, утверждая, что так и надо. В этом деле — всегда одни и те же люди. Время от времени они меняют одежду, а люди думают, что меняются времена и нравы. Просто их стали сгибать в обратном направлении. Иван, я просто хочу, чтобы вы поняли — мы просто хотим, чтобы в политике был разум. Совсем немного разум. Именно ради этого мы нанимаем грамотных людей.
Вечером мы сидим нашем офисе. Вика суетится, приготавливая ужин — бутерброды, копченое мясо, корейские салаты, водка. Водка уже так утомила, что хочется ее проклясть. Водка постепенно становится живым существом, у которой появляется свой собственный язык. Но сделать ничего нельзя. Это — субъект стиля.
— Есть корпоративная трава, — говорит Сергей Чикаго.
— Позже, — отзывается Петр.
Мы закуриваем. Вечер. Корпоративный вечер. Очень корпоративный вечер. Креатив. Я ощущаю, как высок уровень адреналина в крови. Еще шаг, и я запою. «Вставай, проклятьем заклейменный….» Это, конечно, нервное. Конечно. Зачем же гимны прошлого. Нужно лет всего лет десять, чтобы люди начали осознавать. Но — ведь с нового года поднимаются цены на ЖКХ. 10 %. То есть, 200–300 % на деле. И вновь — ущемлены старики и пенсионеры. У молодежи есть Java-игры в сотовых телефонах, дешевое порошковое пиво, ощущение того, что ты — царь вселенной. О ценах в России вообще говорить западло. Если ты возмущен, значит ты — бедный, а дальше — глупый.
— Наши за неделю написанные книги мне не очень нравятся, — откровенничает Петр, — старались не стараться и выдать попсу, сделать хотели все как можно проще и глупее, чтобы никого не напрягать, вышло ж слишком мудрено. Нет, прочитают, конечно. Противники прочитают. Может быть, они даже и за соперников нас не сочтут, увидев весь этот эстетизм.
— Пока что не воспринимают, — говорит Зе, — но мы герои. Такой мозговой штурм доступен лишь избранным.
— Вот, вот. Это для них слишком умно, слишком закрыто. Даже где-то секту напоминает.
— Но уже сейчас с нами много студентов, — возражаю я, — у нас есть Демьян. Один только Демьян привел к нам кучу людей. Я понимаю, что качеством они не блещут. Но все равно — партия существует. Партия функционирует. Сейчас нет времени на то, чтобы думать. Каждый день — это новый шаг. Нам нужно перейти на новый уровень. Если мы потеряем время, нам придется ждать несколько лет.
— Мы не будем ждать, — говорит Петр, — следующие выборы — президентские.
— За это надо выпить, — предлагает Зе.
Мне вспоминается Женя Семин.
— Ты бы стал президентом?
— За не фиг делать, — ответил он.
— Я верю.
— Я б пошел. Но мне в падлу. Я уже выполнил жизненную задачу.
— Да ладно.
— Между мной и президентом нет никакой разницы.
— Кого ты имеешь в виду?
— Да по хуй, кого. Клинтона, блядь! Клинтон молодец. Я ему даже завидую. Он пребывал президентом, и в обеденные перерывы к нему приходила Моника и отсасывала. Я бы объявил многоженство.
— Да ладно.
— А ты прав, Валер. Нет, я бы не объявил многоженство. Нафиг? Нет, я объявлю, что наше общество будет честным и высокоморальным. А потому, я придумаю так: я потихоньку перехуярю всех несогласных со мной людей, а потом объявлю себя царем. The Tsar, понимаешь?
— Ага.
— Вот. После этого, я подумаю, как жить. Возродим религию. Люди будут ходить в церковь. Молиться боженьке. Отменим все дурные развлечения, отменим проституцию, лохотроны.
— Но ведь это ты придумал лохотрон.
— Да похуй, Валер! Я что, стал миллионером?
