Но, возможно, во мне уже давно работает программа самоуничтожения, и я не могу любить. Я просто занят дурным трепетом перед той, которая душит меня своей паразитической силой. От этого не уйти. Ни одного шага в сторону. Еще древние заметили, что бог управляет человеком изнутри его же личности. Он смотрит на мир вашими глазами. И, если он наказывает, то, опять же, вашими мыслями, вашими собственными желаниями, прочим. Самая большая война может быть лишь внутри — это борьба человека и бога. Вам нужно занять его место, а он будет сопротивляться до тех пор, пока это не случиться. Но можно не думать. Можно сдаться. В конце концов, это — часть тебя самого. Ты просто проиграл себе. Твое второе я, родное, может, немного несвежее, возвращает тебя в лоно. И вот, я вновь ложусь на нее, и это — падение в бесконечную шахту. Страсть, которая тебе навязана. Смертельная страсть.
— Я не знаю, отделаюсь я от нее или нет, — признался, — во мне какая-та непонятная совесть есть. Раньше я думал, что это связано с неприятностями. Но вроде нет неприятностей. А все равно что-то колет.
— У меня тоже так бывает, — ответила Club, — хочется порой на стенку лезть от тоски. А почему — я и сама не знаю. Раньше мне все время казалось, что я кому-то должна. Все время мне что-то чудилось. Я боялась открыто выражать свое мнение. Потом оказалось, что я боюсь нечто, чего нет. Я поняла, что это — нервы. Какая-та глупость. Даже не знаю.
— Люди сами себе что-то сочинят, — сказал я.
— Хотелось бы в это верить.
— А ты веришь?
— Нет. Не верю. Это что-то кармическое.
День начинался с чашечки кофе, и я пил ее ленивыми глотками, кайфуя от того, что я могу ни чем не грузиться. В динамике магнитофона играл старый рок, и, чувствуя себя победителем обстоятельств, я играл. Петр силен. Это понятно. Но без меня ничего не было бы. Конечно, я это не подчеркивал. Революция не терпит дешевой эйфории и дележа.
Однако, куда бы все делись? Сидели бы себе на блатхате. Долго и упорно. А потом бы попросту переженились, и game is over. Однако, гейм не овер, все нормально. Наш паровоз… Наша машина…. Ветер дует от скорости, и мы круче всех. Типа breakthrough (клип такой был). Большинство людей всю жизнь самоутверждается. Ближе к старости, когда жизненных соков уже почти нет, начинается совсем уж вялая суходрочка. Объяснить все это никак нельзя. Женя Семин об этом как-то сказал:
— Вот я, я не самоутверждаюсь, я выебываюсь.
— О, да, — ответил я, — это — в корне разны вещи.
— А то. Но я знаю, что ты имеешь в виду. Просто все люди подсознательно хотят победить смерть. Но хуй, хуй! Это невозможно. Зато есть очень хороший способ. Можно просто не бояться смерти. Тогда становится необычайно легко, необычайно похуй.
— Но так ты теряешь самоконтроль.
— Нет, ты не понял. Контроль, не контроль. Кто не курит, не пьет, тот здоровеньким помрет. Жизнь коротка! Пойми. Нет никакой разницы, как ты прожил. Ты хочешь сказать, есть карма?
— Да, я думаю, что она есть.
— Знаешь, а мне похуй, есть карма — и хуй на нее. Вот родился бы я, а мне в награду, за то, что я родился, бог дал умение летать. Но мне бог не дал ни богатых родителей, ни смирение, не желание быть трезвенником и праведником. Я решил, Валерик, короче, следующее. В России жить хуево. А Германии — хорошо. Точно так же есть хорошие миры, а есть — плохие. И мы, безусловно, живем в очень и очень хуевом мире. Доказать это очень легко. Во первых, есть смерть. Во вторых, люди все друг другу — волки. Нет бы, жили б просто, занимались сексом, бухали, летали к другим планетам. Ан хуй! Вот вам на воротник научно-фантастический хуй! Вся наша жизнь — это недоразумение. Поэтому, я живу правильнее всех. Мне на все насрать! Поражение, Валерик, это не твое поражение. Ты в этом не виноват. Если у тебя, к примеру, нет ноги, или нет зубов, что ж делать? Да нет, ничего не надо делать. Нужно просто перезагрузиться. То есть, просто взять бритву и перезагрузиться. Потом родишься, если снова та же фигня, снова — перезагрузка.
— А как же близкие!
— Слушай, ну ты не понял. Мне похуй.
— Зачем же ты работаешь?
— Я работаю, чтобы не сосать хуй от голода! Как ты этого можешь не понять!
— Но ты, вроде, не на самой непрестижной фирме работаешь.
— Да похуй, понимаешь! Сегодня я есть, а завтра меня нет, и это — это же жь, бля, одна песчинка в море перегноя. Космос черен. Это ночь! Ночь! Жизнь коротка!
— Не знаю. Интуитивно я с тобой согласен, но жить, как ты, не смогу.
— Да я знаю. Ты слишком правильный.
— Кто, я?
В один момент стало ясно, что блатхата больше не нужна. Не солидно как-то это — собираться бог знает где. Мы решили с ней проститься. А по случаю собрали на ней лучших революционеров и сели пить водку, а за ширму вновь завели девку. Это был последний мазок. Картина уходила в годы. Теперь впереди у нас маячил новый свет.
— Родная, — говорил Демьян, — обнимая двух девочек к разу.
— Кто именно? — спрашивала одна.
— И ты, и ты.
— Ты определись.
— Ты. Слышишь.
