— Где панк-рок а? — продолжает забрасывать удочку Саша Сэй. — Вот в нашем городе! Рок-коллективов полно. Но спросишь кого-нибудь, знаешь ли ты хоть один? Один! — он показывает указательный палец. — Оказывается, знают их только избранные школьники. Почему мы не можем составить конкуренцию Москве? Не можем, потому что нет движения. Каждый по себе может думать, что он — гениален. Так, впрочем, каждый и делает. Из-за этого никто просто не способен объединиться. Но мы можем выступить. Заткнуть рот так называемым творческим союзам, которые продвигают хрен знает что! Кто сказал, что рок-н-ролл мертв? Кто это сказал, тот сам мертв. В субботу мы проводим концерт. Это будет настоящая акция. Пиво будет по госцене. То есть, по 12 рублей. Такого вообще нигде нет. Водку будут наливать. Менты все будут свои. От вас требуется распространить билеты по институтам, набрать толпу и подвигать всех на бурные овации. Девиз фестиваля — «Даешь корпоративный панк-рок!» Я не спорю, что журналисты куплены. Что поделать? У нас ведь такая пресса, что может и вовсе не написать. Напишут, блин, про выступления какого-нибудь рассыпающегося от старости кубанского псеводопоэта, а настоящие движение — это ведь еще понять надо, о чем речь. Тут хоть Сид Вишез из гроба восстанет — внимания не обратят. Поэтому мы идем на банальнейшие меры. Мы просто платим человеку деньги. Перед концертом вы получите календарики с лозунгами нашей партии. Также маленькие буклетики с историей группы «Камаз». Выступать помимо «Камаза» будут Элтон Иван и панк-трио «Эфиопия».
Мне все это напоминало сон. Иногда во сне я видел какие-то дурацкие отображения. Возможно, когда человек спит после жизни, во тьме, ему тоже видятся тени былого. Но это было наяву, и все происходило в тумане. Мы снимали квартиру. Нет, я уже не буду упоминать водку хотя бы в ближайшие десять предложений. С каждым новым вздохом я понимал, что мы сделали что-то не то, что предполагала судьба. Вика казалось милой и доброй, хотя никому из окружающих она не нравилась. Мне стыдно было показываться с ней перед Демьяном. От нее шло изучение, и мне от этого постоянно хотелось спать. Из меня постоянно улетучивалась энергия. Иной раз я лежал на кровати до обеда, чувствуя, что энергия попросту высосана. На дворе уже стоял тот день, когда она пыталась контролировать меня с алкоголем. Я эту штуку знаю. Бабе только дай возможность хобот свой сунуть куда не надо. Сунет. Высунет. Сунет опять. Обовьет душу. Когда-то я не понимал циников. Теперь же я сам был таковым. Я даже понимал Демьяна, который время от времени брал свою Танюху за ноги и вывешивал из окна своей комнаты в общежитии. (Впрочем, был второй этаж, и внизу был какой-то козырек). Однако, он всячески отстаивал свой суверенитет.
— Ты сегодня пил? — спросила она.
— Нет. Собираюсь.
— Ты же вчера пил.
— Вчера я не пил. Вчера я много работал и много курил, много думал. Вот.
— А я?
— Что ты?
— Ты думал обо мне?
— Когда как.
— Как?
— Не знаю, как.
— Ты что, вообще обо мне не вспоминал?
— Вика, я люблю работать. Своей любовью к работе я обязан всему, что у меня есть и чего нет. Ты тоже должна это понимать. Это ведь и тебя затрагивает. Что в этом сложного?
— У нас много чего нет.
— Например.
— Машины.
— Нам плохо без машины?
— Мама мне звонит.
— При чем здесь мама?
— Она хочет, чтобы у нас была машина.
— Она много чего хочет, твоя мама. Знаешь, когда кошка чувствует запах мяса, она теряет разум, и ничто ты ей не сделаешь. А человек — он чувствует запах бабок. То же мясо. Мяу!
— Ты чего?
— Ты же видишь, у нас много что есть. Тебе прямо сейчас нужна машина? Лично я не уверен, что она необходима нам именно сейчас. Вот прямо сейчас нам нужна машина! Для чего, Вик. Хорошо. Я знаю, ты разговаривала со своей матерью, и та привела кого-то в пример. Мол, посмотри, у них есть машина, а твой дурак как деньги заработал, так их все и пропьет. Это хобот, Вик! Это лиана! Нужно быть проще! Я же знаю, как твоя мама относится ко мне!
— Как ты говоришь о моей маме?
— Как думаю, так и говорю.
— У меня хорошая мама!
— Все люди хорошие. Плохих людей нет. Просто есть люди умные, есть люди глупые. Чем глупее человек, тем больше он о себе думает. Это аксиома! Но, если встать на сторону глупого человека, окажется, что у него все стоит по полочкам, и эта правда — это такой уровень! Я ж не говорю о полных олигофренах! Просто у всех людей разный внутренний мир! Одни наслаждаются вещами, другие — идеями! Я же пытаюсь совместить и то, и это!
— Ну, ты у нас вообще самый умный.
— Я раньше думал, что я самый умный. Но это — дело проходящее. Иначе тогда это уже диагноз. Теперь я все переосмыслил и как можно меньше думаю о своей значительности. Есть ли смысл так думать? Далеко на мыслях о себе не уедешь.
— Ой! — она тут чему-то обрадовалась и полезла целоваться. — Какой ты умный!
Я поцеловал ее, потрогал ее грудь, погладил спину, попытался отодвинуть ее, чтобы к холодильнику за пивом пойти. Но Вика уже потеряла над собой контроль.
— Я тебя люблю!
— Да.
— Люблю!
— Ну да, Вик. Я знаю.
— А ты скажи мне, что ты меня любишь!
