Старший полковник Тават подавил ответ, который оставил бы от капитана лишь пару дымящихся ботинок, и вместо этого покаянно кивнул. С одной точки зрения выговор лишен смысла: Тахан Фран относится к другой цепи командования. Даже финансируется она не министерством обороны, за обеспечение милиции отвечает министерство внутренних дел. С другой точки Тават понимал, что капитан прав. Легковооруженная милиция не предназначена для противостояния регулярной армии, ее задача — защищать свои селения от мелких нападений и обеспечивать безопасность дорог. Что в большинстве районов страны означало «присматривать за туристами». Тахан Фран не имела тяжелого вооружения и приборов ночного видения, а бронежилеты бойцов соответствовали кустарному второму классу[134].
— Капитан, я понимаю ваш гнев, но мы уже здесь. Целым полком. Мои люди сменят ваших на этом участке фронта. Ответственные за ошибку отстранены. Мы не в состоянии исправить прошлое, но можем принять меры, чтобы оно не повторилось.
— Вам легко говорить. Некоторые из моих раненых скончались, потому что не было обещанной эвакуации. Вы собираетесь рассказать про это их семьям?
— Нет, это сделает мой командир, она сообщит им лично, — голос Тавата утонул в рокоте винтов кружащего в небе камуфлированного V-22. На его глазах машина стала меняться: двигатели встали вертикально, превратив транспортный самолет в вертолет. Транспортник сел, заставив мужчин пригнуться от ветра. — Насчет эвакуации жертв, соберите раненых, «Оспрей» отвезет их в госпитали в Канчанабури. Сколько у вас осталось в строю? Из скольки?
— У меня осталось двадцать рейнджеров. Изначально взвод состоял из двадцати пяти, но я принял остатки еще двух отрядов. Их слишком потрепало, чтобы действовать самостоятельно. У нас сорок убитых и пятнадцать раненых. И как минимум пять мертвецов выжили бы, сдержи вы слово.
— Хорошо, капитан, я хочу, чтобы вы показали мне расположение и силы мьянманских войск. А потом мы подумаем, как заставить их заплатить за жизни ваших людей.
Момражон остывал, его дыхание слегка прерывалось из-за медленно угасающего гнева.
— Войска Мьянмы идут здесь, — он достал карту и принялся показывать пальцем позиции мьянманской армии. — Они прошли южнее озера Си Нагарин. Большая часть их сил здесь, по нашим оценкам, около дивизии. Максимум около двадцати тысяч. Легкая пехота с минометами и пулеметами, но не более. Это, — провел он пальцем на восток, — их главная ось наступления.
Тават кивнул. Такая диспозиция имела смысл. Чон Садао открывает путь на Канчанабури, естественный проход прямо к плодородной долине реки Чаупхрая. Бирманцы много раз использовали его на протяжении турбулентной истории двух государств. Поэтому сам Чон Садао окружали хорошие широкие дороги, а дальше на восток они сужались до однополосного асфальта, превращаясь затем в грунтовые. С севера путь преграждали горы и озеро, с юга — снова горы и густые джунгли. Чон Садао являлся природной преградой любому вторжению, и долгосрочные планы обороны региона предусматривали его защиту Девятым пехотным. Капитан милиции прав, местность следовало занять два дня назад. К данному моменту оборону здесь уже должны были поднять и держать наготове. Солдаты умирали, потому что сражались не с подготовленных позиций. Тават пообещал себе, что Тахан Фран потерь больше не понесет.
— Капитан, это сугубо военная операция блокирования. Мой полк с ней справится. Пожалуйста, передайте оставшиеся сведения в мой штаб, затем я советую, рекомендую использовать наш транспорт и отвезти людей в тыл, где они смогут поесть и отдохнуть. Вы сделали достаточно, более чем достаточно, и блестяще выполнили работу.
— Работу, которую не должны были, -— Момражон еще испытывал горечь от почти полного истребления его милиции. Он знал, что стоящий перед ним полковник не осознает всю силу ощущаемого капитаном предательства. Армейские подразделения являлись просто армейскими подразделениями, собранным из добровольцев и призывников костяком армии. Милиция же набиралась из деревень, и бойцы каждого отряда знали друг друга с раннего детства. Потери забрали почти целое поколение и без того поредевших селений, уже лишившихся отправившихся на заработки в большие города жителей.
— Я знаю, но сейчас мы все обязаны делать то, что должно.
— Они убили Ваффлза[135]!
В голосе Яхве звучала смесь ярости и горя. По тронному залу раскатывался гром, заглушая вечные песнопения хора. Михаил-Лан внимательно присмотрелся к ним: в глазах певчих читалась злобная радость при виде тоски Яхве по погибшему любимому питомцу.
