– Верно, знаю. Мне ведомы чувства и мысли многих людей. Лучших! Чем больше в человеке сил, которые он получил от природы, тем чаще он задается вопросом: почему же все так плохо устроено? Едва ты почувствуешь себя королем – твои силы на исходе. Ты сам наблюдаешь, как превращаешься в ничто. Вечное унижение – для всех поколений. Господь Бог любит издеваться над людьми – изощренно. Хлебом не корми. Если ты великий мудрец, то к концу жизни осознаешь, что не ведаешь и миллионной доли всех тайн, что существуют на свете. И тогда понимаешь: ничтожен! Не пытка ли это? Создав мировую империю, объединив народы, уже на смертном одре ты прочитаешь в лицах собравшихся вокруг тебя сыновей их ненависть друг к другу. И к тебе придет озарение: последний вздох – и всем твоим усилиям конец. Разве это не величайшая мука для того, кто был велик и силен, а главное – был способен осознать свое величие и силу? И вновь поймешь: ничтожен. Всю жизнь ты оттачивал искусство создания прекрасной музыки. Тебя нарекли гением. Но ты знаешь: главное – впереди. Все твои произведения – прелюдия, увертюра! Только теперь ты готов написать величайшую симфонию – ее голос уже тревожит твою душу! Симфонию, в которой все поколения услышат истинное дыхание Вселенной. Но никогда ей не быть написанной! Время посмеялось над тобой. Ты не успел даже понять: что же случилось. А сердце твое уже висит на тонкой ниточке – самой что ни на есть последней. И вот, захлебываясь горечью, ты пишешь реквием – самому себе. Вновь осознав: ничтожен! Хорошо еще, если успеешь написать этот реквием. Хотя бы первую часть! Видала я и другие повороты судьбы. – Г-жа Элизабет снисходительно покачала головой: – Я не говорю о тех, кто ведет жизнь овец или волков. С ними как раз все в порядке. Вся забота: набить желудок, оставить потомство и умереть. Я говорю о тех, кто велик. Кто отличается от большинства. Кто пожелал бы лучше не родиться на свет, чем вести презренную, примитивную жизнь. Кто может разжечь в себе такой огонь, который не вынесло бы ни одно другое сердце. Я говорю о том Некто, «гордом и свободном, презревшем власть Творца». Потому что он-то подумал: а не рискнуть ли мне? Все равно все закончится одним: достанет Создатель из под белой мантии луковицу часов, крышка откроется; Создатель взглянет на циферблат, неодобрительно покачает головой, постучит желтым ногтем по стеклышку: «Пора, господин Некто, собирайтесь! Сейчас я вытряхну из вас все ваше величие. И станете вы еще одним примером моего несравненного могущества. И ничтожества человеческого». Так не стоит ли такая концовка одного рискованного шага?
– Шага – какого? – спросил Давид.
– Это тебе решать, – откликнулась г-жа Элизабет. – Но я подскажу. Разве не мог таинственный Некто задаться вопросом: кто дает человеку великие возможности? И кто их отнимает? Одно ли это лицо и то же? Или вовсе нет? Кто дал силы тому архитектору, в уме которого родился план выстроить башню до небес? Кажется, Создателю это не понравилось? Потому как разнообразил он языки строителей башни. И вот итог – не заладилась работа, рухнул проект. Но каждый ли такой проект обречен? Может быть, в скрижалях записаны только удачи Создателя? А промахи намеренно упущены? Может быть, есть дверь, пройдя которую, ты будешь свободным от власти Вседержителя? Может быть, силы, которые протянут тебе руку, не менее могущественны? И за той дверью приветствуются другие качества? Гордость и воля к победе? Неистощимая сила разума, которому нет и не может быть преград? Наверняка, таинственный Некто задавался этими вопросами, господин Гедеон. Я просто уверена в этом. Но и это еще не все… Может быть, силы, которые выбрали его, чтобы подарить ему Огонь, обещали таинственному Некто особые условия?
Давид поднял на нее глаза:
– И что это за условия?
Г-жа Элизабет пожала плечами:
– Может быть, великую славу и вечную жизнь? – Она в который раз усмехнулась. – Подумай об этом.
Давид поймал взглядом набалдашник из слоновой кости в форме головы зверя. Это была голова леопарда, готового к битве: открытая пасть, оскаленные клыки. Она была копией той звериной головы, что он видел на портике безымянного особняка, у которого после неудачной игры в «Алой розе» очнулся с зажатой картой в руке…
– Вечер откровений окончен, – проговорила г-жа Элизабет. – Теперь – прощай. Ищи себя, Давид. И будь смелым в своем поиске!
Протянув трость Себастьяну, она скрылась за одним из пологов шатра.
– Только не вздумайте следовать за нами, господин Гедеон, – вкрадчиво проговорил рыжеусый слуга. – Вам это дорого станет! – Он залез в карман, вытащил оттуда револьвер Давида, подбросил на ладони, ловко поймал, протянул недавнему пленнику. – Даже не мечтайте – пустой. – Себастьян подмигнул Давиду. – Скоротайте время на этой сцене, полчаса, не более. Вспомните ваши роли, выкурите любимую папиросу. – Левый ус его дернулся, за ним правый. – Прощайте!
И проговорив это, он исчез вслед за своей госпожой.
