— Сейчас, сейчас… — бормотал Рудик, водя пальцами по строчкам. — Вот это, милейший… салат из виноградных улиток, и карпаччо, и рыбки паровой, само собой, с прованскими травками, потом ягненок на вертеле, потом лазанью с креветками… и салатик принеси поскорее, а насчет десерта я решу позднее!
— Ну, дружище, ты никогда не жаловался на плохой аппетит, но сейчас ты просто превзошел самого себя! — восхитился Маркиз, который для себя заказал скромный овощной салат, сыр и черный кофе. — Где же это ты так оголодал?
— Сейчас расскажу, — пообещал Рудик и набросился на салат с таким видом, как будто по меньшей мере месяц ничего не ел.
Расправившись с салатом в два счета и немного успокоившись, он откинулся на спинку стула и приступил к рассказу.
— Ну, ты меня знаешь не первый год, — начал он издалека.
Маркиз действительно очень давно был знаком с Рудиком, знал о его славном прошлом.
Когда-то давно Рудик учился в финансово-экономическом институте, знаменитом «финэке». Однако окончить институт ему не удалось, поскольку он вылетел из него за фарцовку. Тем не менее он обладал немалыми познаниями в экономике, финансовой математике и прочих смежных дисциплинах, так что сам вполне мог бы читать лекции в родном институте.
Несмотря на такие познания, Рудик не сумел сколотить собственного капитала. Видимо, ему не хватало терпения и выдержки, только все его финансовые операции заканчивались не слишком удачно, так что Рудику приходилось зарабатывать частными консультациями.
Кроме теоретических познаний, он очень хорошо был знаком с деловым миром Петербурга, знал всех заметных бизнесменов, владельцев крупных фирм и влиятельных городских чиновников, так что Маркиз часто обращался к нему, если ему нужно было досье на кого-нибудь из «столпов общества». По дружбе Рудик почти не брал с него денег, ограничиваясь в качестве гонорара обедом в приличном ресторане. Хорошая кухня и комфорт были его слабостью.
— Ты меня знаешь, — повторил Рудик, подчищая с тарелки соус, — и знаешь, как я отношусь к всевозможному экстриму…
— Сугубо отрицательно! — проговорил Маркиз.
— Само собой! — согласился Рудик. — Но тут угораздило меня запасть на одну девицу, которая без экстрима не представляет себе простого человеческого счастья. По утрам из дома не выходит, а выпрыгивает с парашютом, до работы добирается на дельтаплане или сплавляется на плоту через пороги…
— Сочувствую! — вздохнул Маркиз, с искренним сожалением взглянув на приятеля. — Только где она в нашем равнинном городе нашла речные пороги?
— Я, конечно, слегка преувеличил, — хохотнул Рудик. — В городе она ограничивается мотоциклом, точнее — байком, как она называет своего железного друга, но вот в отпуске позволяет себе разные крайности. То летит на Амазонку, в девственную сельву, и проводит свой законный месяц среди первобытных племен, многие из которых не прочь закусить белым человеком, то отправляется в сибирскую глушь… а там, доложу тебе, местные жители почище, чем индейцы Амазонии! А в этом году она решила оттянуться по полной программе и потащила меня в джунгли Камбоджи… какой-то экстремальный маршрут по местам, где не ступала нога человека.
— И ты согласился? — с ужасом осведомился Маркиз.
— А что делать? — Рудик пожал плечами. — Любовь! Сам понимаешь, бывают такие моменты, когда совершенно теряешь голову и совершаешь необдуманные поступки!
Маркиз покачал головой: полный и медлительный Рудик не производил на него впечатления человека, способного потерять голову или совершить что-то необдуманное.
В это время официант принес паровую рыбу с травами, и Рудик на какое-то время замолчал.
Справившись в два счета с изысканным блюдом, он перевел дыхание и продолжил рассказ:
— Как выяснилось, в этих джунглях нога человека все же ступала, и даже не одна. Нас привезли в места, где во время войны японцы держали пленных солдат английской, американской и прочих союзнических армий. Военнопленные строили в ужасных условиях мост через реку, который должен был соединить два каких-то важных района. Конечно, большая часть при этом погибла от голода и тропических болезней. После войны про эту трагическую историю сняли фильм, и теперь зажравшиеся западные туристы платят большие деньги, чтобы провести две недели в таких же условиях, как те военнопленные.
Рудик театральным жестом поднял руку и воскликнул:
— Но я-то за что мучился?
— Ты же сам сказал — за любовь! — напомнил ему Маркиз.
