И я, кажется, понимаю, к чему это. Я подписан на некоторые группы по ЛГБТ-тематике, ну так, чтобы быть в курсе, и как раз наткнулся в ленте на новость в одном из пабликов о том, что пострадавшему от гомофобии Владу нужна срочная операция. Дальше — чувственный призыв к сбору средств и какой-то счет. И так как мы с отцом сели за просмотр новостей примерно в одно время, я догадываюсь, что он на том же посте. И так как ни о каком сборе средств он не просил, я понимаю, в каком он бешенстве. Заглядываю в гостиную — и тут же Андрей швыряет ноутбук со всей силы. Тот ударяется сначала об стену, потом, как мертвец, падает на пол.
— Это второй, — говорю я тихо, облокотившись о косяк.
Просто это комп Влада. Свой Андрей разбил еще в самом начале этой истории, когда тот же паблик разместил возмущенный пост о нападении на Влада с его фотографией до травмы и после. Сегодня фотография одна — из больницы, на которой Влад похож на умственно отсталого. Андрею, кстати, так и не удалось выяснить у персонала, кто ее сделал, зато, кто разместил пост, отцу хорошо известно. Админ этой группы Вконтакте — активист и руководитель местного клуба защиты прав геев. Ну, или что-то в этом роде. Андрей не замечает меня, берет телефон и набирает номер. Дальше я слышу только реплики отца, но вполне понимаю, что звонит он именно этому активисту.
— Какого хрена, Саша! — сразу начинает Андрей, и потом все реплики с паузами. — Как ты вообще узнал об операции? Я не просил о помощи! По крайней мере, тебя и твою конторку попросил бы в самом последнем случае! Да потому что вы беспринципные сволочи! Я же просил не писать больше о нем! Ты не журналист, Саша, ты пидарас!
Андрей бросает телефон на стол, матерится, потом замечает меня.
— Это второй, — киваю я на разбитый ноутбук.
— Извини.
— Я понимаю.
— Одолжишь свой?
— Ну уж нет! Чтоб ты и его разгрохал! Сиди теперь так!
На самом деле, я пытаюсь разрядить обстановку, но выходит вяло. Потому что у Андрея с этими общественными деятелями настоящая война. Истории о Владе и его тяжелом состоянии расходятся репостами по всей стране и не попадают в федеральные новости только потому, что там нельзя говорить о спасении геев. И вот тут это даже к лучшему, честное слово. Но с другой стороны, даже хорошо, что отец не держит меня в фокусе — я могу сам провернуть все, что считаю нужным. Я звоню Руслану, мы встречаемся, и я уговариваю его помочь с продажей квартиры. Там много всяких нюансов, типа я еще несовершеннолетний и все такое, но у Руслана куча связей, и мне наплевать — я могу что угодно подписать, лишь бы получить скорее деньги и помочь отцу. Я знаю, ему просто негде взять остаток суммы, да еще и меня надо будет включить в бюджет проживания в Берлине. Я ведь поеду с ним, что бы он ни говорил.
Когда все улажено, и Руслан подвозит меня до дома с толстым конвертом денег, мы с Андреем уже живем в маленькой однокомнатной квартире, где почти нет мебели. Спим мы на надувных кроватях, в нашем маленьком холодильнике немного замороженной еды, потому что мы экономим, а кофе теперь завариваем прямо в чашках. Андрей смирился с тем, то придется взять меня с собой в Германию и даже договорился в школе, что я буду учиться самостоятельно по программе, а потом сдам тесты и восстановлюсь. Не представляю, как ему это удалось, но директор согласилась. Теперь нам остается только накопить недостающую сумму, потому что клиника в Берлине готова нас принять и даже предоставить бесплатный перелет спецрейсом. В общем, они там крутые, конечно, переживают за нас, шлют Андрею какие-то письма, пытаются даже снизить стоимость своих услуг, но снизить на столько, чтобы нас устраивало, конечно, не могут. Я поднимаюсь в лифте на последний девятый этаж типовой многоэтажки в спальном районе, и в руках у меня — как раз недостающая сумма, после плюсования которой можно паковать чемоданы, оплачивать счета и готовить Влада к непростому перелету.
— Привет, — начинаю с порога и протягиваю Андрею конверт. — Вот!
— Что это? — вполне справедливо настораживается он и подозрительно прищуривается.
Обожаю, когда он так делает, но сейчас, чувствую, будет скандал.
— Это деньги, — говорю.
— Откуда? — он заглядывает в конверт и спрашивает, точно зная ответ. — Юра…
— Только не ругайся, пожалуйста! — опережаю я. — Не надо! Все, дело сделано! Я сам так решил! Я уже взрослый, и могу распоряжаться своим имуществом! И Руслана не ругай, да, это он мне помог все провернуть… Не важно! — я подхожу, касаюсь его плеча и говорю то, что обязательно надо сказать сейчас. — Все нормально, пап, правда! Я так решил, не злись!
Его, конечно, выбивает от слова «папа». Вышвыривает на фиг из обстановки. Он просто дар речи теряет на какое-то время и смотрит на меня, как будто я ангел и явился к нему прямиком с небес. Он прислоняется к стене, как будто ноги не держат.
— Это не должно было тебя задеть, Юр, — говорит он. — Я не хотел, чтобы тебя коснулось…
