— Извините, но вы можете сообщить его родственникам? Нам необходимо связаться с родными.
— Я близкий друг, — убеждает Андрей не очень уверенно, — партнер.
— Партнер по бизнесу?
Ух, мне прямо хочется врезать этому врачу!
— Мы живем вместе, — очередная попытка Андрея проваливается в пропасть непонимающих глаз медика.
— Вы можете связаться с его родственниками? — талдычит он.
Это отвратительно, унизительно и мерзко. До меня только сейчас доходит весь смысл разговоров об однополых браках. Все вопят что-то про плохое влияние на молодежь, про неправильный пример для детей, про невозможность усыновления, про искажение ценностей. Да это все неважно, черт возьми! А важно вот что: Андрей самый близкий Владу человек, ближе, чем многие жены для своих мужей. Но фактически сейчас, в больнице, когда Влад на грани смерти, когда нужно принимать решение, Андрей получается ему никто. По закону получается чужой. Я решаю вклиниться в разговор. На самом деле, я решаю просто сказать врачу, что он редкостный идиот, но выходит иначе.
— Слушайте, — обращаюсь к мужчине в халате, — Понимаете вы, это мой отец…
Я говорю об Андрее, это у меня вводная такая, но доктор все понимает по-своему и перебивает.
— А, ну так бы сразу и сказали, что это его сын! — он качает головой, глядя на Андрея, — Проходите-проходите, конечно!
Он впускает нас в палату и начинает говорить много непонятных слов. Но, в общем, ясно, что дело дрянь. Влад весь в бинтах, в каких-то трубках, голова перевязана. Андрей со всем соглашается, потом протягивает врачу документы, и тот зовет его в кабинет. Там опять начинаются вопросы про родственников, про отдельную хорошую палату, про операции. Я сижу у двери на обтянутом гладким материалом диване и понимаю только, что времени искать каких бы то ни было родных просто нет. Владу нужна срочная операция. Его сильно избили, рука сломана, ребра, еще что-то. Но самое главное — какие-то проблемы с головой. Поэтому он в коме. И понятно, что операция стоит сумасшедших денег, плюс уход и палата. Когда Андрей соглашается за все платить и подписывает кучу бумаг, доктор как-то подуспокаивается с родственниками и, думаю, уже понимает, что я не сын Влада. Да ну его на фиг!
Весь следующий день мы торчим в больнице.
— Что с ним? — спрашиваю у Андрея. — Он выкарабкается?
— Не знаю. — голос у него, как у мертвеца.
Потом опять долгие разговоры с врачами, много страшных слов и Влад, который с перебинтованной головой как будто спит. Я на него даже смотреть не могу, но еще тяжелее смотреть на отца. Он совершенно выбит из колеи, подавлен и растерян. Думаю, это потому что понимает он больше моего.
— Юр, ты езжай домой, — наконец, к концу вечера он замечает меня.
— А ты?
— Я тут побуду. Мало ли что… А тебе же в школу завтра…
— Завтра воскресенье, — говорю.
— Просто… что тебе тут сидеть.
— Я с тобой буду.
Потом он все же уговаривает меня свалить. Наверное, ему самому тяжело, когда я постоянно маячу перед глазами. А мне тоже паршиво. Я переживаю за Влада, но резонно решаю, что двум мужчинам лучше переживать отдельно друг от друга. А еще мне жутко хочется именно сейчас положить кому-нибудь голову на плечо. И отец для этого, конечно, совершенно не годится, потому что ему самому это нужно, а у него вообще получается ситуация фиговая.
Недолго думая, я зову к себе Верку. Мы почти всю ночь не спим. Я рассказываю, что произошло, Верка в ужасе сопереживает. Она сидит на полу, откинувшись на диван, и я пристраиваюсь рядом. Она улыбается и гладит меня по волосам. От этого спокойно.
— Не переживай, Юр, — говорит она, — все будет хорошо, как-нибудь наладится.
— Угу, — бурчу в ответ.
Мы засыпаем на моей кровати вдвоем, но кровать не кажется такой уж узкой. Верка забивается ко мне, как котенок, и нам надо совсем не много места, чтобы уснуть.
Утром я в первые секунды даже забываю обо всем, что произошло накануне, но потом, конечно, возвращаюсь в реальность. Я делаю кофе, тосты с сыром и ветчиной, и как раз хочу позвонить отцу, когда дверь открывается и в квартире появляется совершенно выжатый, измотанный и подавленный Андрей. Верка напрягается, боится, что он будет недоволен ее присутствием, все-таки такой момент, но я ее успокаиваю. Андрей здоровается с нами кивком головы.
— Завтракать будешь? — спрашиваю, хотя ему бы сейчас в душ и поспать.
Он мотает головой, отказываясь. Когда выходит из душа, я интересуюсь:
— Ну как там?
— Никак, — отвечает Андрей. — Врачи говорят, надо ждать, пока придет в себя.
— Значит, придет?
— Неизвестно. И если придет, то тоже ничего неизвестно.
