На Костылькова произвела впечатление короткая речь подполковника, поэтому он не сразу сообразил, что у него попросили. Через несколько секунд он опомнился и кивнул на окно, занавешенное тёмно-зелёной шторой.
– Графин с водой на подоконнике, там же и стаканы, – он махнул остатки коньяка и отвернулся, давая понять, что воду Суворовскому придётся наливать самому.
Подполковник встал, подошёл к окну и отдёрнул штору. Несколько секунд он стоял неподвижно. Затем, не притрагиваясь к графину с водой, повернулся и громко крикнул:
– Понятые!
Костыльков нехотя повернул голову в сторону окна. На подоконнике, рядом с серебряным графином и стаканами, стояла закрытая бутылка водки. Это была его водка. То есть водка, сделанная на его заводе. Сам он не пил такую, предпочитая «Абсолют», поэтому удивился, встал со стула и подошёл.
– Не трогать. – Суворовский преградил ему путь, но Костыльков увидел, что водка контрафактная, из той самой партии, которую отправляли «Негоцианту».
– Твари, – тихо произнёс Костыльков и отошёл от окна.
Он точно видел, что подкинуть эту бутылку ему не могли, да и все знали, что Суворовский такими методами не работает. Поэтому бутылку мог принести только кто-то из своих. Кто-то из самых близких.
– Света! – заорал Костыльков. – Света!
В кухню зашли понятые и оперативники. Следом прибежала Светлана. Бойцы не давали ей и Костылькову подойти друг к другу, встав между ними.
– Откуда эта бутылка здесь? Ты её принесла? – прошипел Костыльков, показывая на подоконник.
– Саша, какая бутылка? Я не знаю. Я никогда сама алкоголь не покупаю.
– Кто приходил? Он был здесь? – снова завёлся Костыльков и начал кричать.
– Саша, да кто он? Я не понимаю.
– Он – это тот, с кем ты встречалась сегодня.
Светлана смутилась, опустила голову, но через несколько секунд снова посмотрела мужу в глаза.
– Ты следишь за мной? Я не сделала ничего плохого, чтобы так со мной разговаривать. Когда это всё закончится, мы с тобой поговорим. Выяснять отношения на людях я не намерена. – Она развернулась и пошла обратно в спальню.
Костыльков со всей силы двинул кулаком по столу и сел на стул. Понятых уже отпустили, один из оперов писал протокол, а Суворовский молча ждал.
– Александр Александрович, вы задерживаетесь на сорок восемь часов. По результатам экспертизы будет принято решение о вашем аресте. У вас есть пять минут, чтобы переодеться и собрать вещи.
Костыльков поднял голову, пытаясь осознать услышанное. Мысли о Свете и Игоре не давали ему понять что-то другое.
– Вы слышите меня? – снова спросил подполковник. – Собирайтесь.
Костыльков включился. Мгновенно встал, поправил одежду, достал из внутреннего кармана пиджака перьевую ручку и, взяв белоснежную салфетку, написал номер телефона.
– Это мой адвокат. Позвоните ему. – Он протянул салфетку Суворовскому. – Поехали, переодеваться мне не нужно. Я там ненадолго.
Костыльков в сопровождении двух бойцов вышел из кухни и проследовал к входной двери. Лишь на пороге он остановился, бросил пренебрежительно: «Твари», – и вышел из квартиры.
В следственный изолятор Костыльков попал впервые. Он всё ещё воспринимал происходящее как чью-то злую шутку. Ещё вчера он гулял по мосту, наблюдая за рыбаками, ехал на заднем сиденье лимузина, раздавая указания по сотовому телефону, с высоты четвёртого этажа своего кабинета наблюдал за незваными гостями, встреча с которыми обернулась катастрофой.
После ареста его повезли в ОВД, где в течение двух часов допрашивали. Его адвокат – Станислав Аркадьевич Бонза – пытался осадить Суворовского, но тот не допускал ошибок в процессуальных действиях. После допроса Костылькова поместили в ИВС, но на следующее утро пришли результаты экспертизы. Акцизная марка на бутылке, изъятой с подоконника на кухне, являлась подделкой и полностью соответствовала марке с бутылок, изъятых в магазине Можгинского райпо. Костылькову предъявили обвинение и перевели в СИЗО.
– Эй, директор!
Костыльков сидел на нижней «шконке», отвернувшись к двери, и не сразу понял, что обращаются к нему.
Он не мог оторваться от маленького закрытого окошка, через которое утром давали еду и периодически заглядывали надзиратели. Только это квадратное отверстие соединяло его сейчас с остальным миром. И самое страшное было то, что не он контролировал это окно. Не он находился снаружи и наблюдал за невольниками. Впервые в жизни всё было наоборот.
– Директор! – снова крикнули у него за спиной, и Костыльков наконец оглянулся. – Чифирка с нами попьёшь?
Костыльков исподлобья посмотрел на говорившего, ничего не отвечая. За столом сидели двое. Тот, который его позвал, был примерно шестидесяти лет, высокого роста, но чрезвычайно худого телосложения. Одет он был в серые брюки, бежевую сорочку, из-под которой выглядывал жёлтый шейный платок. Второй был маленький, коренастый, одетый в синий спортивный костюм. Он молча сидел рядом, попивая из алюминиевой кружки.
– Что молчишь? – снова позвал Костылькова сокамерник. – Садись к нам. Познакомимся, расскажешь, откуда ты и куда…
