– Проводите что хотите, мы вам не мешаем. – Гмыря убрал своё удостоверение в карман и достал несколько свёрнутых листков бумаги. – Но вот это здание, – он кивнул в сторону «бункера», – в данный момент принадлежит нам в соответствии с договором аренды. Мы здесь проводим антитеррористические учения.
– Мы сейчас зайдём туда, проверим и уйдём. – У Суворовского заходили желваки. – У меня уголовное дело и следственные действия.
– Зайти не получится.
– Я сейчас буду звонить министру, – почти шёпотом сказал Суворовский.
– Не горячись. – Гмыря убрал в кобуру пистолет и сложил руки на груди. – У тебя своё начальство, а у меня своё. Завтра можешь приезжать и делать здесь всё что хочешь. Но сего дня это место наше. – Он козырнул, развернулся и, не простившись, короткими прыжками побежал к «бункеру».
Суворовский не шевелился. Костыльков стоял в нескольких метрах за его спиной и чувствовал, как кипит и булькает ярость подполковника.
– Господин подполковник, что делаем? – крикнул он спустя две минуты гробового молчания.
Подполковник медленно развернулся и пошёл к Костылькову. Подойдя вплотную, он почти упёрся носом ему в грудь. Поднял голову вверх и прошептал:
– Едем к тебе домой. Я же такса. Если влез в нору, то без добычи меня не вытащить.
– Подполковник, ты сдурел? Какой дом? Ты думаешь, что я в спальне ящики с водкой храню?
– Вова! – не обращая внимания на Костылькова, крикнул Суворовский своему подчинённому. – Сворачивай всё. Едем к подозреваемому домой. – Он хотел что-то ещё сказать, но резко повернулся и пошёл к воротам.
Через двадцать пять минут милицейский кортеж подъехал к дому Костылькова. Всю дорогу Костыльков думал, откуда же взялась «Альфа». Это было чудо, но в чудеса он не верил, поэтому искал выгодоприобретателя от данного спектакля. «Неужели губернатор? Одумался после утреннего разговора и решил помочь?» Костыльков хорошо знал Андрея Андреевича Привозного и сомневался в его помощи. Но ничего другого на ум не приходило. Он решил подумать об этом позже, а сейчас просто порадоваться неожиданному спасению.
Суворовский был зол, поэтому постарался сделать всё с шумом и излишним рвением.
Всей группой, включая четырёх бойцов ОМОН, они обошли нескольких соседей и пригласили понятых. Как только позвонили в квартиру, Костыльков вспомнил, как начинался сегодняшний день. Обыск вдруг отошёл на второй план, обнажив рану, которая снова начала кровоточить.
Дверь открыла Света. Первыми в дверь, оттеснив хозяйку, ввалились омоновцы. Они мгновенно рассредоточились по квартире, проверив, кто ещё есть в доме. Следом вошёл Суворовский. Он показал испуганной Светлане Костыльковой удостоверение и бумаги, санкционирующие обыск. Лишь после него в квартиру пустили самого Костылькова в сопровождении двух оперов. Замыкали группу понятые.
– Саша? – Светлана подошла к мужу и посмотрела ему в глаза.
– Иди в спальню. Я на кухню.
Светлана попыталась обнять Костылькова, но тот нервно убрал её руки и отвернулся.
– Костыльков, я с тобой. – Она снова взяла его за руки и уткнулась в грудь. – Всё будет хорошо.
– Конечно, будет. – Он снова оторвал её от себя и указал на дверь спальни.
– Что с тобой? – Она искренне не понимала.
– Поговорим, когда все уйдут, – твёрдо сказал Костыльков и проследовал на кухню.
Вместе с Суворовским они сели за кухонный стол. Оперативники начали обыск, а бойцы следили, чтобы все находились на своих местах.
Костыльков дотянулся до шкафа, взял бутылку коньяка, бокал и налил сразу половину.
– Будешь? – слегка ухмыльнувшись, спросил он.
– Александр Александрович, есть ли в доме запрещённые предметы, которые вы хотели бы выдать сразу? – Суворовский проигнорировал предложение выпить, а вместо этого достал из папки чистые листы бумаги и шариковую ручку.
– Подполковник, ты в своём уме? Ты зачем сюда притащился? – Костыльков демонстративно покрутил бокал, вдохнул ароматы коньячных спиртов и сделал небольшой глоток.
Обжигающая маслянистая жидкость медленно потекла по пищеводу и начала распространять своё тепло по всему телу. Стало чуть спокойнее, уютнее, и он, поставив бокал на стол, откинулся на спинку стула.
– Я знаю, что контрафактная водка изготавливается на заводе. Рано или поздно я найду её, и вы сядете. – Суворовский затих, и лишь движения желваков выдавали его настроение.
– Ищи, – улыбнулся Костыльков и снова пригубил коньяк. – Я дома, никуда не тороплюсь. Но если ты ничего не найдёшь, завтра в прокуратуру пойдёт жалоба, а в Москве назначат комиссию по расследованию должностного преступления.
– Послушайте, Костыльков! – Подполковник вскочил со стула и, упёршись руками в стол, навалился вперёд. – Я служил ещё в те времена, когда за такие преступления давали высшую меру. И «цеховики» были не чета вам. В меня стреляли, резали, но я всё ещё здесь, на своём месте. Меня не надо пугать. Я от этого злюсь и становлюсь невыносимым.
Суворовский высказал всё, что хотел, а потом вдруг улыбнулся, сел на место и, подражая Костылькову, откинулся на спинку стула.
– Коньяк не буду, а вот от стакана воды не откажусь, – сказал он уже совершенно другим тоном.
