Все правда постарались. Одна гостья нарядилась Кармен Мирандой и сделала прическу с настоящими фруктами — такую тяжелую, что двигаться могла. Другой парень взял напрокат костюм медведя – не знаю до сих пор, кто это был, потому что за весь вечер он ни разу не снял головной убор — наверно, спекся от жары. Энджи и Пол нарядились Барби и Кеном, а еще были Дракула, Красная Шапочка — да кого только не было. И народ сразу расслабился, начал танцевать — никто не сидел у стенки полвечера, все общались и запросто знакомились. Джон снял банкетный зал в «Хайлендере». Похоже, они с Тришей позвали всех, кого только знали: соседей, приятелей со времен прежней квартиры, школьных друзей, всех с работы Триши, не говоря уж про родню. Даже мама приехала на пару часов, хотя в десять вечера Джон вызвал ей такси: она сильно сдала с тех пор, как папы не стало. Короче, народ оттягивался и отплясывал, что было сил.
И я тоже отплясывал. Лиз выглядела просто бесподобно, а ди-джей заводил музыку тех времен, когда мы были молодые и только начали встречаться. Я не могу сидеть спокойно, когда слышу «New Rose»: «Is he really going out with her?» - и этот безбашенный рифф, - и все, я, слетаю с катушек. Понятное дело, эту вещь в самом начале Джон заказал — «для родного брательника». Мы принялись с ним, обнявшись, прыгать по залу. Наконец мне удалось вырвать Лиз из лап этого психа Алекса, и я попросил ди-джея поставить для нас «Shake Some Action». Когда общаешься с людьми так и хочется промочить горло, так что я хлестал пиво кружку за кружкой. Потом - «Vicious», Лу Рид — самый любимый музыкант Джона. По мне, он малость старомоден, но Джон обожает эту вещь — мы подростками под эту пластинку сходили с ума, носились по всей комнате. И вот он схватил меня и вытащил в центр зала — мы, кажется, заняли столько места, что всех разогнали. Мы горланили вовсю, Джон тряс своим тучным задом, будто какая поп-звезда из Нью-Йорка, а народ хохотал, подбадривал нас и хлопал; в конце концов, мы врезались друг в друга, так что чуть не грохнулись, а потом Джон стоял, опершись на меня, и повторял без конца: «Видите этого парня? Это мой брательник, и я люблю его, черт меня дери. Слышите? Брательник, я, на хрен, тебя люблю».
— И я тебя, на хрен.
А потом все закружилось, и я очутился на полу.
На следующий день я не мог подняться до двух часов дня. Проснулся часов в одиннадцать и чувствую: все болит, будто меня избили. В голове шумит, как на стадионе, руки-ноги ломит, в горле пустыня какая-то — сухо и жарко. Лиз рядом не было, но, видно, она услышала мои стоны: через минуту дверь приоткрылась, и показалась ее голова.
— Ты живой?
— Не знаю. Господи, сколько же я вчера выпил?
— Я почем знаю, не считала.
— Как же мне плохо. Последний раз так было… даже не помню когда…
— Хочешь чаю?
— Нет, милая, не сейчас… Может, потом.
— Как насчет «Айрн Брю» с «Резолвом» ?
— О, вот это ближе к делу.
Через пару минут она вернулась со стаканом и бутылкой в руках. Я залпом опрокинул «Резолв» и глотнул лимонаду. Во рту стало прохладнее.
— Спасибо, Лиз. Ты сама как?
— Представь себе, нормально. Когда мы пришли домой, выпила пару таблеток парацетамола — видно, подействовало.
— Даже не помню, как мы домой добрались.
— Неудивительно.
— Господи, все так плохо?
— Не переживай. Ты не один такой, никто теперь ничего не помнит.
Она встала и направилась к двери.
— Мы с Энн Мари на мессу. Маму с собой прихватим, потом попьем у нее чайку. Ты как?
— Уже почти чувствую себя человеком — эта шипучка просто волшебная штука. Может, к вашему приходу высплюсь и совсем оклемаюсь.
— Отлично. Тогда до вечера.
Около пяти позвонил Джон.
— Ну и как ты там? Пришел в себя после вчерашнего?
— А то как же.
— Обедал уже?
— Съел пару бутербродов. Но охотно смолотил бы порцию карри.
— Я так и думал. Хочешь, мы с Тришей возьмем еды в ресторанчике и заявимся к вам?
— Давайте. Пойду спрошу у Лиз, что ей заказать.
— Я захвачу кассету. Мы сами еще не смотрели.
— Какую кассету?
— Вчера, помнишь, снимали на видео.
А я и забыл, что вечеринку снимали. Кто-то из приятелей Джона купил себе маленькую видеокамеру и весь вечер носился с ней, тыкал нам в лицо и просил сказать пару слов об имениннике.
— Уже готово?
— Эту штуку просто к телевизору подключаешь - и смотришь.
— А, надо же.
— А как думал? Или Мартин Скорсезе это все должен монтировать?
— Нет, но я не думал, что все так просто.
— Ну так, сынок, на дворе почти двадцать первый век.